Первое, что он сказал, было не про меня.
— По вашему участку в двух ведомостях стоят разные итоги, — сказал он и положил передо мной лист. — Одни цифры сходятся с довольствием, другие нет. Чьи сходятся?
— Мои.
Он кивнул и подождал.
Я не спросил, откуда они у него. Спрашивать было незачем: бумагу я сдал под входящий номер, и она пошла туда, куда её пустили, без меня и без моего спроса.
— Тогда я знаю, зачем вас просили, — сказал он.
Просили, оказалось, не человека с выдумкой. Выдумщиков на фронте хватало своих. Просили того единственного, кто прислал счёт, сходящийся с довольствием, и умеет свести в одну работу людей разных ремёсел.
Ни слова похвалы при этом сказано не было.
Потом он положил передо мной фотографию. Снята она была с аэроплана: та самая позиция, которую я накануне разбирал в трубу по кустику, лежала на ней вся сразу и целиком — с проволокой, ходами и песчаной дорожкой.
Я спросил не про то, что на ней.
— Когда снято?
Арсеньев поднял глаза и посмотрел на меня наконец с чем-то, кроме служебного внимания.
— Восьмого. В шестом часу пополудни, потому и тени. — Он перевернул картон: на обороте стояли число и час, писанные от руки. — Правильно спросили. Половина приезжающих спрашивает, где тут пулемёты.
Дальше он взял линейку — деревянную, треснувшую вдоль, — положил её на снимок и придержал пальцем.
— Вот ваш участок, — сказал он и провёл. — А вот участок корпуса.
Первое поместилось между двумя ногтями. Второе на снимке не поместилось вовсе, и он повёл линейкой дальше, за край картона, по столу, и остановил её у чернильницы.
— Из скольких человек? — спросил он.
— Из прежней команды осталось немного, — сказал я. — Остальных дадут по расписанию.
— Я не про вашу команду. На сколько людей рассчитан весь порядок, который вы здесь ставите?
Я молчал.
За навесом на учебной позиции стало на минуту тихо: там меняли смену, и работало на ней столько людей, сколько на ней помещалось, а остальные ждали своей очереди у кольев. Через несколько минут движение снова пошло.
— Не считали, — сказал он. Не спросил. Сказал.
— Не считал.
Мой счёт шёл на десятки, счёт корпуса — на тысячи, и вся эта масса существовала для меня покуда только на бумаге и где-то за горизонтом.
Арсеньев не стал ждать ответа и не стал объяснять. Он придвинул рабочую ведомость — разграфлённую, со строками, и моя команда шла в ней между двумя другими такими же: то же назначение, другие фамилии. На фронте готовили не один такой порядок.
Против моей строки, в графе «недостающее», стоял прочерк.
— Заполните, — сказал он.
Я взял перо.
Год я умел заполнять эту графу с закрытыми глазами. Мне не хватало людей, гранат, ножниц, времени, снарядов, права, бумаги, воды. Всю зиму и всю весну я жил тем, что перечислял недостающее.
Я подержал перо над графой и положил обратно.
Вписывать было нечего.
Люди — по расписанию. Гранаты — ящиками. Ножницы — ящиками. Провод, лопаты, скобы. Сапёры даны. Машины выбраны своей рукой.
Не хватало срока. Но срок в графу «недостающее» не вписывают.
Арсеньев ничего на это не сказал. Он взял клочок бумаги, придвинул его к себе и стал считать. Линейку он при этом отложил в сторону, трещиной вверх, и больше её не трогал.
Считал он долго и всё равно написал число не сразу и с нажимом. Потом зачеркнул его и надписал сверху другое, больше прежнего.
— Хорошо, — сказал он. — Числа я вам сегодня не назову.
— Мне нужно знать порядок работ.
— Порядок — знайте. Числа — не назову, покуда не пересчитаю.
Вечером Корнев нагнал меня уже в темноте, у поворота на местечко, и спросил единственное, что имело значение до утра.
— Что ставить вам в расписание работ? Урок на ночь.
Я сказал, сколько саженей мне нужно.
Он посчитал в уме и ответил не сразу.
— Грунт вам столько даст. Ночь не даст.
— Знаю.
Он помолчал, глядя под ноги.
— А сколько у вас ночей?
Я не ответил, потому что числа мне не назвали.
Глава 15
По ремеслу
Расписание висело на щите у входа в городок, но меня в нём не было.
Щит врыли основательно, в два столба, под козырёк из горбыля. По доске мелом, поверх стёртого, стояли часы. С шести до десяти — пехотный полк. С десяти до двух — стрелки. С двух до шести — сапёрная рота на работах.
Ночь в расписании не значилась.
Ночью на место обучения приходило рытье.
Мне пришлось прочитать доску дважды. На второй раз стало понятно, отчего Корнев не дождался ответа. Он спросил, сколько у меня ночей. Нет смысла ждать, когда ответ — это ноль.