Среди отобранных был Бурцев: взыскание за декабрьскую отлучку, три попадания из трёх, чисто взятая проволока и ни одного лишнего движения на доске. Нынче он, по собственным словам, был трезвый.
Ковтун, старший унтер-офицер из четвёртой партии, задачи прошёл спокойно и без блеска, а после подошёл сам и стал рядом, дожидаясь, покуда я освобожусь.
— Ваше благородие. Дозвольте спросить, чем работать будем.
— Гранатой и лопатой.
— Это я слышал. Я про землю спрашиваю. Ежели придётся вести ход, у вас сапёры свои?
— Сапёров дадут на дело. А ты откуда про ход?
— Я шахтёр, — сказал он. — Юзовский. Восемь лет в забое, из них три на креплении.
Ковтун говорил про уголь и крепи как про свойства земли. Он умел то, чего не умел никто из отобранных, включая меня, и попал ко мне по недосмотру.
Я записал против его фамилии не «гренадер», а «шахтёр, крепление».
Так у меня в книжке появился второй столбец, которого я не задумывал: против фамилии — не то, кем человек числится, а то, что он умеет руками.
К вечеру второй столбец заполнился: я спрашивал, чем человек кормился до войны.
Кузнец. Плотник. Печник. Двое рыбаков с Ильменя — эти, как выяснилось, умеют идти по воде так, что не хлюпает. Слесарь с механического завода. Пастух. Ещё один шахтёр, донецкий, но подземного стажа год. Приказчик из мануфактурной лавки — этот записан был в гренадеры и болванку клал в круг лучше всех, а на вопрос ответил виновато, будто торговля срамное дело.
Против одной фамилии я записал: «ходил с обозом, знает лошадь ночью». Против другой: «звонарь».
Звонарь мне пригодился в ту же ночь: он единственный из восьмидесяти двух сумел на слух отличить, с какой стороны в темноте щёлкнули ножницы, и не ошибся ни разу из шести.
К закату на пункт пришёл поручик Туров, пешком, в грязи по бедро, ведя в поводу чужую лошадь, которую, по его словам, ему дали в обозе «до поворота» и не дали дальше.
— Полк не отпустил, — доложил он. — Я отпросился на четыре дня по своей надобности.
— А после четырёх?
— После четырёх меня, вероятно, будут искать.
— Будут, — согласился я. — Идите к костру, вы мокрый.
Учить начали в темноте. Нарочно.
Поле за сараями шло под уклон и стояло в воде на палец. Лучшего места поблизости не нашлось. Людей я разбил на четвёрки, четвёрки свёл в партии; несколько отдал Лыкову для подноски. Старшими поставил гренадер. Офицеров, включая Турова с Белецким, не поставил никем.
Первым учил Зотов.
— Граната идёт на счёт, — сказал он. — Раз — взял, кольцо меж пальцами. Два — чеку выдвинул. Три — бросил, кольцо оставил в руке. Не спеша. Кто спешит, тот кидает с чекой, а после стои́т и глядит.
— А если он мне в лицо?
— Ляжешь, — сказал Зотов. — Ляжешь и не станешь глядеть, куда он полетел. Кто глядит, тот получает своё же в спину.
Он показал. Показал ещё раз, медленно. Потом велел бросать по счёту вслух, всей четвёркой разом.
Над полем пошло: раз-два-три. Раз-два-три. И глухие шлепки в глину.
Лыков в стороне занимался с двумя четвёрками. У него шли те, кому тащить и подавать. Он не объяснял. Давал ящик, ставил в очередь и молча отбирал ящик, если человек брал его не той рукой.
Потом взялись за маты.
Матов у нас не было. Были две драные шинели, три доски и старая дверь, снятая с сарая. Ковтун промерил дверь шагами: через три нитки такая ляжет, через четыре — нет, коротка. Дверь споро нарастили одной из досок и вынесли в поле.
Проход четвёркой шёл так. Первый ползёт с ножницами. Второй тянет доску. Третий несёт ящик. Четвёртый лежит сзади и слушает.
С первого раза не вышло ни у кого.
Доска цеплялась. Ножницы звенели. Третий обгонял второго и наступал ему на руку. Четвёртый вставал на колени, чтобы лучше слышать, и тем показывал себя всему полю.
— Ещё раз, — говорил Зотов.
К третьему часу вышло только у двух четвёрок — обеими командовали гренадеры, ходившие зимой в поиск.
— Пойдут первыми.
Я отметил обе четвёрки крестом.
— Пойдут, — согласился Зотов. — А прочие пойдут за ними и всё испортят.
— Тогда учи прочих.
Далеко за полночь я собрал старших партий у костра и добавил два правила. Оба не мои: оба выучены в отступлении, дорого.
Первое. В каждой четвёрке назначается запасной старший. Не помощник — запасной. Он не командует, покуда старший цел, и принимает без приказа, когда старший упал.
— А ежели и он упадёт? — спросил гренадер из первой команды.
— Тогда третий. Назовите его вслух при всех. Сейчас.