Так она и должна была выглядеть.
По их приказу наши передовые работы следовало срыть и отбросить нас на прежнюю линию. Первое они сочли исполненным; оставалось второе.
Второе они и начали.
Резерв пошёл вперёд по хозяйственному ходу.
Тем самым, против которого у них стояло «слабо».
До этого утра он и вправду был слабым — низким, коротким, без пулемёта.
По нему пошли две роты.
Не колонной — они не дураки. Взводными группами, с интервалами, вдоль хода, частью в нём, частью по бровке.
Первая группа прошла сто восемьдесят шагов и вышла на середину.
Вторая шла за ней в сорока шагах. Третья входила.
Больше входить было некуда: ход держит взводную группу и три интервала.
Ждать дальше значило пропустить первую и получить её у себя за спиной.
Пустить раньше — накрыть только одну группу.
Я подал знак Дёгтеву.
Дёгтев назвал номер.
Не первый. Второй.
Свиридов дал по второму номеру, и лёг он на середину хода, и лёг с первого залпа, потому что был пристрелян накануне при свете и на глазах у всех.
Дальше пошло между номерами, без пристрелки, по счёту Дёгтева.
Он лежал при трубе, у бровки, и говорил в трубку одно и то же: «два», «между два и три», «три», «между один и два», — и всякий раз огонь ложился туда, куда он сказал, потому что три точки были записаны, а между ними считалось.
Германцы в ходу оказались в трубе.
Из трубы этой был один выход — назад. Назад означало под тот же огонь, только пройденный вторично.
Они не побежали. Это надо сказать.
Они легли и стали отвечать, и отвечали грамотно: гранатами вперёд, по флангам, и одна группа пошла вбок, искать, откуда бьют.
Она искала не там. Она искала спереди.
Зотов открыл с новых позиций на четвёртой минуте, когда они полезли из хода на бровку.
Он бил вдоль. Не по фронту — вдоль, с двадцати саженей, с обратного ската, куда никто не смотрел, потому что оттуда до вчерашнего дня не было видно ничего.
С прежней позиции у него была вся низина.
С новой у него была одна канава.
Канава была полна.
Через двадцать минут они начали выходить обратно, и вот тут в дело пошли передовые партии, которые к тому времени уже прошли пустую сапу насквозь и уперлись в наш второй ход.
Это были лучшие из всего, что он послал.
Ближний бой в ходах состоит из поворотов.
За поворотом остаётся несколько шагов, и на них решает не храбрость, а то, что у тебя в руке.
Гранату бросают из-за угла, не глядя, считая до двух.
На третий счёт бросаешь уже в себя.
Не сосчитаешь — её кинут обратно.
Первое колено они отдали быстро и дорого.
Там стояли двое наших с гранатами и Ковтун со своими мешками. Мешки оказались важнее гранат.
За третьим поворотом германцы уперлись в перегородку по колено и на секунду встали. Лезть через или обходить верхом.
Обходить верхом означало выйти под Лыкова.
Они полезли через.
Через такую перегородку человек лезет, глядя под ноги. В эту секунду он не смотрит вперёд. И не может кинуть.
Их положили троих на этой перегородке и четвёртого за нею.
Во втором колене было шире, и германцы успели подтянуть своих. Когда гранат не хватало, брались за лопаты.
В тесном ходу лопата лучше штыка: ею бьют сверху и наотмашь, без размаха.
Этому не учат; это умеют сами.
Ящики с гранатами разделили надвое, и подноска шла двумя цепями с разных направлений. Вторая цепь шла по канавке, отрытой поодаль.
Всё, что было оплачено прошлым боем, теперь работало.
Подноска дошла на четвёртой минуте.
И на девятой.
И на четырнадцатой.
Ни один ящик не опоздал.
В прошлом бою я издали слушал молчание правого колена.
Теперь стоял рядом и слышал, как там кидают без перерыва.
Разница между этими звуками была оплачена людьми. Другого способа купить её у меня не было.
Туров вёл правое колено, потерял на втором повороте старшего отделения, и замена приняла без приказа. Он узнал об этом, только когда дошёл.
Тарабрин держал левое и не отдал ни одного поворота.
Ковтун с землекопами ставил позади нас, по мере продвижения, низкие перегородки из мешков. Это была его выдумка, и в наших листах её не было: через такую преграду неудобно кидать и бежать назад, а нам назад было не нужно.
Германцы держались дольше, чем я рассчитывал. И держались не отчаянием, а порядком.
Дважды они выносили из хода своих раненых под прикрытием гранат.
Это была не жалость. Раненый в узком ходу мешает своим сильнее, чем убитый.
Я это знал и сам. Записал в апреле третьим пунктом. И вычеркнул, не решившись выговорить вслух.
Они выговорили.