Михеев закрыл книжку и убрал за пазуху.
Позже я собрал старших: Турова, Тарабрина, Зотова, Ковтуна и Сороку. Трое из пяти были нижние чины.
Повторили в последний раз.
Фонарь закрыли наглухо. Говорил я, они не перебивали.
Прохода в проволоке два. Правым, более широким, идёт первая волна; левым — вторая, с разрывом, чтобы не сойтись под первым перенесённым огнём.
Если проход окажется закрыт своим же огнём, нового не искать и напролом не лезть. Ждать у проволоки столько, сколько понадобится: человек, ищущий проход под огнём, находит его один раз из трёх.
Первая волна — Турова, вторая — Тарабрина. Машины работают вдоль, не по фронту.
Заградительный по германскому ходу начнётся с атакой. Когда его снимут, нам не скажут; наблюдателю смотреть туда постоянно.
Возврат — две красные, запасной сигнал — три длинные. Слова только два: «пошёл» и «садится». На всякое иное не отзываться и не оборачиваться, чей бы голос ни был.
Подноска двумя цепями с разных направлений. Время, считанное на плацу, — надвое.
Замены — названы; повторить.
Туров повторил порядок медленно, с промежутками. На заменах остановился и назвал всех поимённо.
Последним назвал себя. За себя — Тарабрина.
Тарабрин в апреле пришёл ко мне из чужого полка по наряду. Теперь стоял заменой за начальника команды.
За месяц с небольшим.
Так это и делается. Учат делом.
Пока Туров повторял, я думал не о том, о чём положено.
Я не знал про завтра ничего.
Была у меня прежняя память. Не эта — другая, привезённая сюда. Всю первую зиму я сверялся с ней, как сверяются с расписанием.
Про это лето она говорила одно: здесь будет большой успех.
Не говорила ни часа, ни цены, ни того, что станется с моими людьми.
Такое знание не стоило ничего. Оно не подскажет, брать левый проход или правый, хватит ли гранат, доживёт ли до вечера Туров.
Ещё прошлой зимой я открывал её как справочник и искал подсказку. Находил редко, и она чаще всего оказывалась не про то.
Сверяться я перестал в марте. Не решил перестать — стало не с чем. Не оттого, что забыл. Оттого, что переменил.
В той истории не было особой команды, двадцати листов и людей, которым я отдал право решать без меня. Не было тех строк в расписании огня, которые появились из нашей работы.
Я вынул из неё эти вещи и вставил свои. После этого память перестала быть расписанием.
Осталось смутное чужое воспоминание о лете, которое ещё не наступило.
Стало быть, дальше я иду, как все.
С той разницей, что у меня есть сто семьдесят четыре человека, которых я учил четыре месяца.
Порядок из девяти пунктов, из которых некоторые куплены дорого.
И три строки в чужом расписании огня.
Больше у меня нет ничего.
И это больше, чем было у меня когда бы то ни было.
Туров кончил повторять и стоял, ожидая.
— Всё верно. Повторили правильно.
— Тогда я пойду, — сказал он. — Проверю первую партию.
Зотов ушёл к машинам. Ковтун — к своим. Сорока — к подноске.
Последним уходил Тарабрин и на выходе обернулся.
— Ваше высокоблагородие. А в двадцать листов это войдёт?
— Что именно?
— Ну вот это всё. Что нынче будет.
Я сказал, что войдёт, если будет кому записать.
— Так я запишу. У меня карандаш есть.
К рассвету небо со стороны местечка поднялось и стало серым.
Германская проволока из чёрной сделалась рыжей.
Легла роса. Её не было третью неделю.
Люди лежали и не двигались. Сто семьдесят четыре человека, из них шестьдесят — впервые.
Кто лежит так впервые, тот слушает. Прочие уже не слушают: услышать всё равно нельзя.
Наблюдатель не сводил глаз с германского хода.
Ход молчал.
По расписанию его накроют с первым залпом и будут держать до особого распоряжения. Чужая строка в чужой бумаге — про ход, который мы нашли слишком поздно.
Больше я про него ничего сделать не мог.
Стало слышно птицу — одну, где-то за гребнем.
Она пела, как всякая птица в мае. Ничего не зная.
Я вынул часы и держал их открытыми.
Стрелка подходила к половине пятого.
Она передвинулась ещё на минуту. Потом ещё.
Кто-то справа кашлянул в рукав. Его не одёрнули.
Тарабрин прошёл вдоль партии пригнувшись и лёг на место.
Шадрин подтянул ножницы, положил под правую руку.
За нашей спиной ударило первое орудие.
Далеко, в самой глубине.
Оно ударило одно. Его было слышно отдельно.
Через две секунды ударило второе.
Потом заговорили батареи по всей дуге горизонта.
Земля пошла.
Nota bene
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.