Покачиваются носилки, несут ее к переправе, и скупым осенним дождем оплакивает своих погибших защитников хмурое небо города, а там за спиной этих измученных израненных ждущих переправы солдат огненно красные сполохи нескончаемого боя.
-- Зовут то тебя как дочка? - прокуренными связками басит немолодой мужской голос, а кто это она не видит.
-- Алёнка, - еле слышно отвечает девушка и не отрываясь смотрит в сумрачное тревожное осеннее небо своего города.
-- Алёнушка значит, - судя по голосу, улыбается мужчина, - так вот сестрица Аленушка, не прошли они нам во фланг, задержала ты их дочка.
-- Не прошли, - заплакав, повторила Алёнка и мешаются на ее грязном исхудалом лице слезы неба и ее слезы, - не прошли ...
А как радовалась Алёнка когда взволнованный ее рассказами мальчик делал быстрые наброски рисунков. Заштрихованная карандашом колонна ополченцев уходит на фронт; контуры худенькой в прожженной телогрейке девушки у пулемета - намертво вцепились в затыльники "Максима" тоненькие девичьи пальчики; обмотанные окровавленными бинтами раненые на берегу реки ждут переправы, а за их спиной огненное зарево боя. "Вырастешь, нарисуешь картины" - ласково говорила ему Алёнка и нежно гладила его сухой ладошкой по светлым шелковистым волосам, а он знал, что именно так и будет.
Её было видно с каждой улицы города эту центральную скульптуру мемориала посвященного защитника города. Но тут поднявшись с Алёнкой на высокий курган, он увидел не скульптуру, а Женщину поднявшую меч и зовущую на битву своих сыновей. Увидел и застыл. Нервная колючая дрожь прошла по телу, треплет его тонкие светлые волосы теплый нежный ветерок августа, яркое застыло на синем безоблачном небе солнце, рядом у хрупкой бабушки тот же ветер ласкает серебристо-седые пряди густых волос на голове и стоит перед ними Женщина с обнаженным мечом и зовет на бой своих детей.
-- Я скоро уйду, - с легкой светлой печалью говорит ему Алёнка, - А ты помни! Слышишь Ваня? Всегда помни, этот день, этот Город, как мы бились за него и как победили! Помни Ваня! Теперь это только твоя память! Пока она жива, будет жить наш Город и наш род на этой земле! Помни!
-- Буду помнить! - переборов нервный спазм тихо пообещал он.
Алёнка представилась в ноябре того же года. А он вырос и стал известным художником. Про него ещё в художественной школе все учителя говорили: "Талант! Талант!". За яркие краски и смелые композиции картин его прозвали Ван Гог, хотя звали его: Ваня Гогрин. Но прозвище Ван Гог так и прилипло и потом все в школе и на улице звали его только Ван Гог. Ван Гог так Ван Гог, ему даже лестно было когда его так величали. Повзрослев, он свои картины так и подписывал: "Ван Гог" и весело беззаботно смеялся когда его упрекали в неумеренном тщеславии и наглой саморекламе своих работ.
От памяти остались только детские наброски карандашом, так и не ставшие картинами. Времени в котором он жил была нужна реклама и дизайн интерьеров. Он преуспел и в том и в другом. Иногда так для души, для себя писал портреты или небольшие пейзажи "с настроением".
"Ван Гог" - именно это еще детское прозвище и помогло ему выиграть конкурс дизайнерских проектов, объявленный южно континентальной фирмой. "Автор дизайна - Ван Гог это сильный и смелый пиар ход" - чуть картавя слова с заметным акцентом, сказала ему менеджер проекта молодая уверенно - деловая красивая рыжеволосая женщина и предложила поработать с ней за рубежом. С визой что там не ладилось и женщина так же по деловому для ускорения формальностей связанных с отъездом и работой в другой стране предложила ему вступить в брак. А раз уж в браке то сразу и спать стали вместе. Удобно, безопасно, комфортно и расходов меньше. Жена надежный партнер и отличный менеджер умело двигала его проекты, делала ему "Имя". Достаток, хорошие заработки, недурственные перспективы, его картины органично включенные в интерьеры стали приобретать. Уже готовилась в модном салоне персональная выставка его работ.
Ну какое ему дело до этой проклятой страны в которой он по недоразумению родился? К черту!
Взрывчатка заложена под основание памяти. Включен видимый на экране телевизора таймер, пошел электрический импульс к детонаторам, и в облаке пыли на мелкие кусочки разваливается и обломками падает на испоганенную землю казненная Мать так и не дождавшаяся предавших ее сыновей.
Ван Гог почувствовал острый болезненный укол в сердце и зашатался под ним пол. Он тяжело с присвистом дыша упал на кресло. Его испуганная жена, подобрав с деревянного покрытия пульт, стала поспешно и бестолково переключать каналы.
-- Стой! - бешено крикнул ей Ван Гог.
На канале TNN передавали боевые сводки корпуса миротворцев. Крупным планом мертвое лицо повстанца и комментарий на хорошо ему понятном, но все равно чужом языке. Вспомогательными отрядами миротворцев завербованными из местного населения полностью уничтожен еще один отряд террористов - мятежников. Сухо перечисляет диктор количество убитых мужчин и женщин взявших оружие, чтобы в бессмысленной попытке выступить против законного решения всенародной партии о введении вооруженных сил ЛЦГ для защиты полученных концессий и установленного прочного надежного порядка. Режиссер студии вводит в кадр график диаграмму: стоимость затрат на подавление мятежа; количество ожидаемой прибыли от полученной земли, ее недр и дешевого труда рабочей силы. А ведущая обаятельно улыбаясь, успокаивает своих соотечественников объясняя, что среди миротворцев потери отсутствуют, так как карательные операции осуществляются только силами завербованных местных наемников.
Ван Гог смотрит на мертвое лицо. Уже сменились кадры и закончился информационный выпуск. А у него всё стоит перед глазами показанный в новостях убитый Сережка Павлин тихий скромный мальчик с соседского двора. У давно повзрослевшего заросшего черной щетиной Сережки, мертвые залитые кровью глаза. Как же так? Они же в одну школу ходили! Он же его папу и маму знает. А с моими родителями, что? А другие повстанцы? Их лица не показывали только трупы, много трупов. Зато транслировали упитанные морды добровольцев из вспомогательных карательных частей миротворческого корпуса. Довольные они позируют перед камерами, откровенно делятся с задающим им вопросы журналистом TNN самым сокровенным, количеством получаемого ими жалования.
Зачем? Зачем ему-то переживать? Он живет теперь в другой стране. Он сыт, доволен, успешен. А эти? Да они сами всё просрали, пусть теперь сами и ползают и дохнут в своем дерьме.
-- Выпей!
Это когда же она успела сбегать до домашнего бара и принести ему пузатый стеклянный бокал на треть наполненный дорогим янтарного цвета коллекционным коньяком.
-- Пожалуйста выпей Ван Гог, тебе сейчас необходимо выпить, - дрожащим голосом повторяет его менеджер, его жена с который он заключил весьма выгодный для обоих контракт.
Вот только почему у нее сильно дрожит голос и стали такими встревоженными просто больными глаза? Разве в контракте это предусмотрено? Нет. В контракте у каждого свой счёт в банке, полученные от дизайн - проектов и картин деньги делятся в равных долях. Оплата расходов за квартиру и студию пополам. Обедают и ужинают они в хорошем недорогом ресторанчике, где у каждого свой кредит. Очень удобно. Она его удовлетворяет, он ее. Тут всё в полном порядке, никто никому ничего не обязан. Прекрасные цивилизованные отношения. Главное, выгодные, обоим.