Позывной "Надежда"
Даже не знаю с чего и начать ... наверно с окончания этой истории. Меня зовут Надя Гогрина. Я вдова. Мой муж убит. Уже тут в "Граде Китеж" я родила двойню мальчика и девочку. Как и просил мой муж, девочку я назвала Алёнкой, а мальчику передала имя его отца: Иван. У моих детей много сверстников, мальчиков и девочек которые родились в нашем городе, которому мы дали имя: "Град Китеж". Почти у всех отцы погибли в отрядах ополчения и наши дети знают об этом.
Они знают, что "Град Китеж" это последняя частица нашей земли, и мы обязаны ее отстоять. И мы защитили наш город и наших детей. Смерть их отцов и наших мужей не была напрасной. Мы живы и жив наш народ.
Наверно надо рассказать как всё было ...
Я хотела стать учителем литературы, но все институты и университеты закрыли. Литература больше не нужна, ведь школы тоже закрыли. Я искала любую работу, но стране уже давно была массовая безработица, теперь она стала всеобъемлющей. Нам объясняли, что это будет не долго. Что кризис сразу пройдет после вступления нашей страны в Лигу Цивилизованных Государств. Сократили моего папу строителя, уволили мою маму врача, еще раньше отменили пенсии дедушке и бабушке. Кризис был временным, а голод стал постоянным. У нас за городом был маленький клочок земли с дощатым летним не отапливаемым домиком, там мы выращивали картошку, овощи и немного фруктов. Поэтому мы не умерли.
Перед референдумом о вхождении в ЛЦГ стали бесплатно раздавать пайки. Это гуманитарная помощь Лиги. Пайков на всех не хватало, поэтому в пунктах их выдачи были жестокие драки за место в очереди. Во время одной из драк задавили моего папу. Потом сразу умерла бабушка. Дедушка сдал, одряхлел, потом очень сильно заболел. За ним ухаживала моя мама. В бесконечно длинной очереди за пайками пришлось отмечаться мне. Мой номер в очереди 10968. До меня очередь так и не дошла, я ничего не получила. Зато рядом через дом пайками открыто торгуют. За золото и другие драгоценности каждый может купить немного еды. Я продала всё, что у нас было. Теперь не голодаем, пока не все съели, а потом, не знаю, у нас ничего больше нет.
Вчера был референдум и умер мой дедушка. Перед смертью он плакал и просил у меня и мамы прощения. Как сейчас вижу как он весь уже пожелтевший и мертвенно бледный лежит исходя тяжело пахнущим потом на продавленном диване и откинув одеяло голый страшно изможденный задыхаясь выкрикивает:
-- Это мы виноваты, молчали ... ведь всё знали и молчали ... эти ядреным скопом годами насиловали страну ... все испоганили ... все продали ... а мы ... боялись слово им поперек сказать ... утешали себя мол это временно ... оправдывали себя ... мол ради своих детей страдаем ... если меня выгонят с работы и сгноят в зоне, то о них то кто позаботится ... вот так мы вас и предали ... а теперь дождались расплаты ... сын убит ... жена умерла ... внучка голодает ... сноха ... страна ... внученька Наденька прости меня ... дети ... сыночек мой ... простите ... простите ...
Потом он схватил меня за руки и умер. Я его простила и вместе с мамой мы его похоронили. А кто похоронит нас? От пневмонии умерла моя мама, я предала ее земле. Ее могилка рядом с папой, бабушкой и дедушкой. Объявили результаты референдума, наша страна вошла в Лигу Цивилизованных Государств. Меня хоронить будет некому.
Моя подружка Инна устроилась работать сотрудником в службу психологической разгрузки на базу миротворцев. Сотрудник службы психологической разгрузки так на базе тактично называют проституток.
Другая моя знакомая, Любка не прошла туда по конкурсу и она устроилась служить посудомойкой в столовой при казарме карателей. Там ее насилуют каждый день. Говорит, что привыкла уже. Другой работы все равно нет, а есть то надо. Говорит, а сама ...
Я хотела спросить у них: "А вы тоже станете просить прощения у своих детей?" Не спросила. Узнала, их стерилизовали. Ради чего жить? Зачем? Жить стерилизованной сучкой служащей для утех? Жить чтобы тебя насиловали? А зачем? Кому нужна такая жизнь? Мне? Нет! Им? Не знаю. Что- то не сияют от счастья их глаза.
Моя подруга Любовь гранатой подорвала себя и карателей в столовой во время ужина. С Инной командование базы миротворцев расторгло контракт. Она утратила товарную свежесть. Ей аккуратно выплатили компенсацию. Дома она повесилась.
Я вступила в отряд ополченцев, моя квартира одна из явок сопротивления, я связная между боевыми группами.
Ненавижу! Ненавижу! Это тебя Ван Гог я ненавижу. Сытый, красиво одетый, весь холеный и благоухающий дорогим парфюмом ты прибыл на свою бывшую Родину в составе подразделения по спасению культурных ценностей. Предатель! Грабитель! Мародер! А я то дура в тебя еще в восьмом классе влюбилась. Убери свои подачки, мне ничего не надо! Спрашиваешь где твои родители? На кладбище, рядом с моими! Спрашиваешь про повстанцев? А твоё гад какое дело? Хочешь их предать, как предал меня? Помнишь как я тебя просила: "Не уезжай!" А ты? Вот тебе ... за мои слезы... Получай за преданную любовь ... Что же ты не прячешь лицо от моих пощечин? А еще, ненавижу эту рыжую картавую сучку, которой ты тогда ручки целовал. Иди отсюда! Иди к своей мадам! Пошёл вон отсюда!
А теперь мои глаза блестят от счастья, мне все так и говорят: "Ты Надька вся как светишься". Через своего друга детства Сёмку, Ваня все-таки нашел повстанцев, и его приняли в отряд. Командир отряда: Чингис. Я его знаю. Его еще иногда "Вещим" зовут, он в людях разбирается. Раз взял, значит верит. Мне рассказали, что Ваня всё бросил и вернулся домой, чтобы вступить в ополчение. А самое главное он эту иноземную сучку бросил. Раз так, то прощаю. Ну что картавая, помогли тебе рыжие волосы? Сумела ты Ваньку удержать? А вот я смогу!
На одной из операций Ваня с бойцами из отряда отбили украденные и приготовленные к отправке картины наших художников. Они их спрятали, эту духовную часть нашего народа. Они укрыты, но мы знаем где их найти. Придет время и мы снова выставим их в наших музеях и галереях. Мне Вера об этом рассказала. Она ну это ... ну в общем живет она с Чингисом. И мне посоветовала: не ломайся, нравится парень, живи с ним, недолго нам всем жить осталось, нет время на ломания. Советовать то легко, а вот как сказать, нет уж пусть он первый. Он не сказал, нарисовал, хотя нет, правильно написал мой портрет. И я ... и он ... вот мне все и говорят: "Ты Надька вся как светишься".
Облавы карателей, умирающий город, эпидемии, и все еще бьются в отрядах сопротивления мужчины и женщины и погибают. Разве можно в это время быть счастливой? Можно, нужно, ещё светит нам неугасимая звезда Надежды, а в одном созвездии с ней Любовь и Вера. Я вижу их свет. Он во мне и во всех наших ...
В наш отряд пришел учитель истории позывной "Чиж". Ребята говорили, что он был учителем у Чингиса. Я познакомилась с бойцом "Чиж" на явке. Такой забавный, милый старичок. Попросила его получить меня истории и литературе, сказала, что сама хотела стать учителем литературы. Он так обрадовался. Через пару занятий слышала как он глядя в окно говорил обращаясь неизвестно к кому: "Пока мы сражаемся, пока мы еще хотим учиться, нас не победить. Слышите твари?! Вам, нас не победить!" Я конечно сделала вид, что не заметила как он вытирает слезы.
"Чиж" был в отвлекающей группе смертников, когда мы напали на склад с вакциной. Из этой группы никто не выжил. Чиж! Ты был настоящим учителем, если выживем, то я сдержу данное тебе слово, учить наших детей.