— Пора бы этому безобразию положить конец, — заметил прелат. — И как же ко всему этому относится пани Анна?
— Она многого не знает. Розальская на нападки окружающих не жалуется. Она вообще ни на что не жалуется, и, по-моему, это-то и подозрительно. По всему видно, что всеми ее мыслями и поступками руководит москаль, которому до поры до времени выгодно оставлять ее у нас. Прикажи он ей выехать из дворца, ее в ту же минуту у нас не будет.
— Но для того чтобы руководить ею, ему необходимо видеться или переписываться с нею.
— Само собою разумеется, но до сих пор мне не удалось ничего узнать об этом. Држевецкая призналась мне, что каждую ночь подслушивает у дверей ее спальни и ничего не видит и не слышит, что могло бы подтвердить всеобщее подозрение о том, что Аратов поддерживает ее в упорстве. Но как же этого не предполагать? На половине графини он был всего только два раза — на больших балах, а к графу приезжает только утром, проходит в кабинет и выходит оттуда под наблюдением стольких глаз, что Розальской невозможно перекинуться с ним даже взглядом.
— И ты все-таки уверен, что они находят возможность видеться?
— Я в этом убежден, но Розальская устраивает это так хитро и ловко, что я иногда теряю надежду открыть их тайну.
— Да, Аратов замечательно хитер и ловок, и все это утверждает меня в мысли, что недурно было бы попытаться привлечь его на нашу сторону, — заметил прелат.
— На что он нам? — живо возразил аббатик. — Какая будет от него польза? Кого может он привести с собою? Из тех, кого он успел завлечь в партию воеводы, никто за ним не пойдет, никто ему не поверит, когда узнают, что он перекинулся к патриотам, а набрать людей другой местности, где не знают Аратова, да еще вдобавок в короткое время, даже и такому ловкачу, как он, немыслимо. Да и сам он, очертя голову, и без огромных выгод не оторвется от приверженцев России, не откажется от шанса восстановить свой пошатнувшийся престиж в глазах императрицы. Правда, у Орловых он потерпел поражение, но ведь они не вечны, их звезда начинает затмеваться новым светилом, и недруги их, в том числе и Аратов, только и ждут их падения, чтобы всплыть на поверхность волн бурливого житейского моря.
— Однако до сих пор фонды его стоят низко: русский посол его не любит и не уважает.
— Ему это безразлично, с тех пор как ему удалось втереться в доверие к королю и сделаться необходимым ему…
— Через женщин, — с усмешкой заметил прелат.
— Тем хуже для нас…
Аббатик хотел еще что-то прибавить к этому, но его слушатель, по-видимому, решил, что на этот раз узнал от него все, что ему было нужно, и, поднявшись с места, спросил у появившегося в дверях Беппо, распорядились ли подать обедать «приезжему».
— Как повалился на кровать по приезде, так и спит до сих пор, — ответил старый слуга.
— Пусть спит, а когда проснется, скажите ему, что раньше завтрашнего дня я назад его не отправлю! — распорядился прелат и, обращаясь к аббатику, тоже поднявшемуся с места, пригласил его в кабинет.
Здесь, перед тем как расстаться с ним, чтобы приняться за прерванную работу у письменного стола, прелат спросил: не слышно ли во дворце воеводы киевского о новых инструкциях, присланных из Петербурга русскому послу?
— У нас даже не слышно о том, чтобы получены были новые инструкции, — ответил аббатик. — А разве есть что-нибудь новое? — не утерпел он, чтобы не спросить.
Но его любопытство прелат не счел нужным удовлетворить: не отвечая на вопрос аббатика, он пожелал ему благополучно совершить свое путешествие в монастырь и удачно исполнить возложенную на него миссию.
— О, если бы все наши предприятия было так легко исполнить, как это! — воскликнул аббатик.
Это замечание было очень легкомысленно, и он убедился в этом по иронической усмешке, тронувшей тонкие губы его слушателя, но поправляться было уже поздно: прелат готовился сесть за работу, и гостю ничего больше не оставалось, как, краснея от досады и смущения, с низким поклоном удалиться.