XXI
В тот вечер у прелата Фаста перебывало еще несколько посетителей, и сам он куда-то ездил поздно ночью, что, однако, не помешало ему на следующий день подняться, как всегда, в пять часов утра и весь день проработать. Он получил много писем, со многими виделся, а вечером, часу в десятом, поехал во дворец молодых Чарторыских. Там встречать его выбежали на крыльцо с подобострастными поклонами дворские резиденты и гайдуки, под предводительством старшего маршала. В то время как почтенный гость поднимался по мраморным ступеням лестницы и входил в обширные сени, усердные приспешники успели предупредить о приезде прелата старшую резидентку, пани Дукланову, и она также поспешила навстречу руководителю совести прекрасной хозяйки дворца.
— Ваша пани, без сомнения, едет сегодня на бал к Любомирским? Но я ее долго не задержу, — произнес с приветливой улыбкой прелат, милостиво протягивая ей руку с освященным перстнем, к которому она поспешила прикоснуться губами, и следуя за лакеем, растворявшим перед ним двери в богато разубранные покои, через которые надо было пройти на половину княгини Изабеллы.
— О, ваша всевелебность никогда не может обеспокоить нашу пани! Я уверена, что она и от бала отказалась бы с удовольствием, чтобы иметь счастье беседовать с вами. Впрочем, времени на все хватит: раньше как через час, карету подавать не приказано.
— Тем лучше. Я хотел навестить ее завтра, но по непредвиденным обстоятельствам пришлось поспешить со свиданием.
Разговор происходил на итальянском языке, которым прекрасно владела пани Дукланова.
Это была женщина пожилая, но казавшаяся моложе своих лет, с бледным лицом и с большими темно-синими глазами, не утратившими еще молодого блеска и выразительности. Ее густые волосы были прикрыты черным испанским кружевом, спускавшимся в виде мантильи на плечи и на стройный стан. Платье из тяжелой черной шелковой ткани, без всяких украшений, кроме висевших у пояса четок из белого коралла в артистической золотой оправе, волочилось за нею длинным шлейфом, придавая всей ее фигуре величественный вид. Многие были убеждены, что она принадлежит к одному из тайных иезуитских орденов, которых в то время было особенно много в католических странах, а в особенности в Польше. У «фамилии» Чарторыских она пользовалась особенным доверием и почетом. Муж ее, один из усерднейших и вернейших клиентов князей Чарторыских, оказавший своим патронам множество услуг, перед смертью поручил свою жену супруге князя Адама Чарторыского, и когда Дукланова приехала по вызову последней из Пулавы, то в самое непродолжительное время завоевала сердца всех своих новых протекторов. Внушая им из года в год все больше и больше доверия и уважения, она была приставлена руководительницей к семнадцатилетней Изабелле, урожденной Флеминг, супруге Адама Казимира, старшего сына князя Адама.
Рассказывали, будто в первое время новобрачная чуждалась навязанной ей свекровью резидентки, но это недоверие длилось недолго: недаром пани Дукланова слыла умной и ловкой женщиной, опытной в интригах и владеющей даром привораживать сердца; она очень скоро приобрела доверие и дружбу молодой женщины, воображавшей себя несчастной и непонятой мужем, за которого ее выдали, не справляясь ни с ее вкусами, ни с желаниями.
Князь Адам Казимир Чарторыский, сын коронного маршала, не отвечал идеалу, о котором с юных лет мечтала его супруга. То было время сентиментальных любовных бредней, амурных авантюр и парения в экстравагантнейших эмпиреях воображения, вскормленного фантастическими произведениями таких авторов, как мадам де Скюдери, Радклиф и таких сочинений, как «Исповедь» Ж-Ж. Руссо, воспевающих страдания непонятых женщин, доблесть их избавителей от супружеского ига и блаженство незаконной любви.
Супруг этой экзальтированной семнадцатилетней особы неспособен был служить ей ни руководителем, ни опорой против светских соблазнов, которыми был усеян ее жизненный путь при тогдашней распущенности нравов и предприимчивости искусителей женской добродетели, дошедших в этом искусстве до виртуозности. Сам князь Адам Казимир был жертвой страсти к сильным ощущениям, и был воспитан с малых лет в мечтах сделаться героем блестящей авантюры, которая должна была увенчать честолюбивые замыслы «фамилии». Его растили и воспитывали претендентом на польский престол и ни перед чем не останавливались для достижения этой цели.
Он получил блестящее воспитание под руководством опытного и просвещенного педагога, иезуита де Моне, и, обладая в совершенстве всеми талантами светского кавалера, являлся, по свидетельству компетентного в этом деле современника, известного принца де Линя, «любезнейшим, остроумнейшим и обаятельнейшим кавалером в Европе».