По тому, как поторопилась она встретить прелата Фаста, когда он в неурочный час приехал навестить свою духовную дочь, и как медленно проходила она с ним по покоям, ведущим к уборной своей госпожи, по временам подолгу останавливаясь, чтобы высказать то, что, по ее мнению, нужно было знать ему до встречи с княгиней Изабеллой, а также по тому, с каким вниманием он слушал ее, можно было заключить о важности происходившей беседы.
В коротких словах передала она прелату о новости, слышанной накануне княгиней от русского посла, а именно о том, что в лагере патриотов появился изменник и что Репнин подозревает о существовании заговора против короля.
— Он расспрашивал княгиню? — спросил прелат.
— Нет. Он сказал только в общих чертах и, как ей показалось, в виде предостережения, выразил сожаление, что эти люди сами лезут в петлю, не понимая, что делают.
— Имен не называл?
— Ни одного.
— А что слышно из Киева?
— Отец Марек имеет большой успех: хлопы начинают волноваться, и уже произошло несколько стычек с православными. Под самым Киевом, в селе Малявине, москали поколотили наших. Там живет та старая помещица, о которой я уже не раз говорила вашей всевелебности, ярая ненавистница и гонительница католиков. Чтобы поступить к ней в услужение или даже получить работу в ее экономии, надо быть православным. Она лучше сгноит весь хлеб в поле, чем даст убрать его полякам. В последнее время она стала особенно свирепствовать; по всему видно, что она прослышала о требованиях, которые русский посол намерен предъявить на конфедерации.
— Это прабабка Аратова?
— Да, прабабка того самого, что змеей вполз в королевский дворец и сводит с последнего ума Понятовского разорительными затеями.
— О его новой страсти ничего нового не слыхать?
— Весь город говорит. У короля из-за этой незнакомки вышла бурная сцена с Грабовской, и, говорят, княжна Сапега с утра до вечера плачет.
— А наша княгиня, наверное, смеется? — усмехнулся прелат.
— Нашей можно смеяться: после нее их сменилось такое множество, что уже и счет потеряли. Но последняя тем опасна, что долго заставляет искать себя, и, как русская, будет, разумеется, поддерживать своих соотечественников.
— Но разве верно, что она русская?
— Все в этом убеждены.
— Княгиня Изабелла была у жены киевского воеводы. Что говорят об этом визите?
— Говорят, что она всех там очаровала, а в особенности пани Анну. Вбежала к Потоцкой, как к родной, опустилась перед нею на колени и, целуя ее руки, заявила, что любит ее, как мать, и что эта минута — счастливейшая в ее жизни. Потом она захотела видеть детей, каждому из них сказала несколько милых слов и так искренне восхищалась красотою и умом Щенсного, что пани Анна совсем расчувствовалась и, обнимая нашу княгиню, сказала, что считает потерянным то время, когда не знала ее. Я была там, и графиня обошлась со мною очень приветливо. Расставаясь она сказала, что раньше будущей недели отдать нам визит не может, потому что хочет поберечь себя для вечера у краковского кастеляна, на котором надеется встретиться и со старой княгиней Адамовой.
Они входили в маленькую гостиную перед будуаром, за которым находилась большая уборная, и прелат прервал свою спутницу, чтобы спросить, не знает ли одна, для чего именно ее госпоже понадобилось видеть его.
Пани Дукланова печально вздохнула.
— Все то же самое: мучится сомнениями насчет чувств князя. Уверяет, что его любовь начинает пугать ее и что так глубоко любить может только русский…
— И, кажется, пани Дукланова согласна с нею? — с тонкой усмешкой заметил прелат, останавливая пристальный взгляд на своей собеседнице.
Она вспыхнула от смущения под этим взглядом, но, тотчас же оправившись, продолжала начатую речь, не отвечая на лукавый намек.
— Требованиям Репнина не предвидится конца, и наша княгиня опасается какой-нибудь экстравагантной выходки с его стороны, вызова ее супруга на дуэль или чего-нибудь еще хуже. Князь уже не скрывает своего желания, чтобы она все и всех бросила, чтобы принадлежать ему одному, и она начинает чувствовать себя бессильной рассеять его с каждым днем возрастающую ревность и подозрительность. Он следит за каждым ее шагом, она должна писать ему каждый вечер и давать ему отчет во всем: кого она видела, что слышала, что думала, что делала.