Который раз обманывают его эти люди! Сколько раз жертвовал князь громадными суммами и, рискуя всей своей будущностью, вымаливал им прощение! Чем только не жертвовал он, чтобы вызвать улыбку на губах Изабеллы, и сколько раз императрица спасала его от разорения и окончательного разрыва с семьей, возмущавшейся его увлечением полькой, замужней женщиной, матерью четырех детей! В какую мрачную бездну влечет его эта роковая страсть к иностранке — дочери, матери, сестре и жене врагов России! Он знает, что его преступная слабость хорошо известна государыне. При последнем свидании с ним она просила его опомниться, вспомнить про супругу и про детей, поберечь себя для отечества. Она, повелевающая миллионами русских людей, сказала: «Прошу тебя, Николай Васильевич, пожалей твою Наталью Александровну и побереги себя для меня и для родины!» Эти слова проникли до глубины сердца Репнина, и он был искренен, когда, со слезами целуя ее руку, ответил, что она будет им довольна, а вернувшись сюда, опять ослабел. При первом взгляде на чародейку все было забыто — клятвы, обещания, зароки, и опять все пошло по-прежнему.
Не может он отрешиться от мысли, что и Изабелла находится в числе его предателей! Слишком много уз связывает ее с этими людьми. Не может она забыть, что польская корона чуть было не опустилась на ее голову через ее мужа! Но зато помнит она также и то, как ее втолкнули в спальню короля, чтобы «фамилии» удобнее было вертеть его величеством. От короля она перешла в объятия русского посла и уверяет его в любви. И он не может не верить ей, не в силах, как не в силах жить без дыхания. Но хуже всего то, что он не попытается разорвать свои цепи даже и в таком случае, если убедится, что Изабелла и в этом обманывает его, как и во всем прочем. Да, он может лишить себя жизни, но разлюбить ее не может. И она это знает. С каждым днем убеждается он, что в ее душе царит и всегда будет царить для него непроницаемая тьма, полная непостижимых противоречий и загадочных чувств и стремлений, в которых и сама она мечется, как слепая, повинуясь чужой воле, которая ведет ее по неведомому ей пути к неведомой цели.
Иногда ему кажется, что и сама она изнемогает под гнетом нравственного насилия, которому ее подвергают, что и сама она рада была бы вырваться из опутывающих ее сетей, и тогда он очень счастлив, мечтает, как юноша.
«У тебя даже и предлога нет оскорблять меня подозрениями; ведь я здесь пришлая — и от здешних, кроме оскорблений и бесчестья, ничего не вижу», — сказала ему Изабелла однажды со слезами на глазах.
Правда, фамилия Флемингов — не польского происхождения и, может быть, фанатической любви к Польше у Изабеллы нет, но она — покорная дочь римской церкви, и многочисленная свора духовных обоего пола, наполняющая ее дворец и следящая за каждым ее движением и словом, читая чувства и мысли на ее лице не только днем, но и ночью, через близких к ней женщин, прислушивающихся к ее вздохам и сонному бреду, — не даст ей уклониться от служения таинственным целям. При первом пробуждении в Изабелле самостоятельности эти соглядатаи оповестят об опасных симптомах руководящего ею прелата Фаста, великого мастера выворачивать наизнанку души. Он так искусно выжмет из ее души волю, приведет в такое пассивное состояние все ее существо, что она превратится в живой труп в его опытных и безжалостных руках.
Князь слишком долго жил за границей в католических землях, чтобы не знать влияния католического духовенства на женщин, и часто в минуты величайшего любовного упоения его счастье отравлялось мыслью, что, может быть, то сокровенное, что происходит между ним и его возлюбленной в эти минуты, безумные слова, срывающиеся с губ от избытка чувств, страстные поцелуи, — все будет передано до малейших интимнейших подробностей хитрому прелату Фасту. И доблестный герой не мог без содрогания встречаться с этим всемогущим над женскими душами человеком и невольно избегал его проницательного взгляда, в котором читал ироническое торжество.
Но зло это было так неизбежно, что с ним волей-неволей приходилось мириться; князь знал, что нет католички без духовника и что, чем выше стоит она в общественном положении, чем красивее и обаятельнее, тем сильнее духом, талантливее, ревнивее и усерднее ее духовные вожди. Все это было ему известно, но он был так одурманен страстью, что ласкал себя надеждой вырвать Изабеллу из заколдованного круга, в котором она билась, чтобы увезти ее в такой край, где нет ни духовников, ни руководителей совестью, ни монахов, ни ксендзов. Любимейшей мечтой Репнина было выпросить у своей монархини назначение послом в какую-нибудь протестантскую страну, где его Изабеллу оставили бы в покое черные люди и где она возродилась бы к новой жизни под благотворным влиянием его любви.