— Постараюсь уладить это дело ко всеобщему удовольствию.
Возвращаясь домой, Репнин думал о Грабинине. Как странно складывалась развязка этого запутанного дела! Настоящий роман, и, надо сознаться, с весьма интересными героями. Чем более припоминал он подробности своего свидания с соотечественником, тем симпатичнее казался ему тот. Ни минуты не сомневался он в его искренности и чистосердечии, а в этой стране лжи и притворства особенно отрадно было иметь дело с человеком, словам которого можно было верить, не подозревая в них ни задней мысли, ни желания выставиться в лучшем свете. Императрица тоже любит прямые натуры и относится к ним с особенным благоволением. Она, может быть, заинтересуется похождениями злополучных влюбленных и примет участие в их судьбе.
И опять завертелось в уме князя сравнение между подругой Граби-нина и той женщиной, которую сам он любил больше жизни. Не танцевала бы первая так беззаботно, как Изабелла, когда ее возлюбленный в волнении и тревоге от мучительных забот!
Хорошо еще, если она только танцует, если не принимает деятельного участия в злых кознях, которые строят против него ее близкие! Вчера она ездила к супруге киевского воеводы делегатом от «фамилии». Понимает ли она, какую роль ее заставляют играть? Ни словом не обмолвилась она ему об этом в своем последнем письме. Осторожная особа!
Давно уже не верил Изабелле Репнин, и, кажется, должен был бы привыкнуть к мысли, что всегда будет так, что всегда она будет обманывать его. Вот и теперь она всеми мерами отдаляет объяснение и придумывает предлоги не видеться с ним наедине: вчера — концерт, сегодня — бал, завтра — другой, послезавтра — танцевальное утро в Лазенках. Там можно было бы найти возможность остаться минут пять наедине. При дворе Станислава Августа этикет в том и состоит, чтобы влюбленным было удобно уединяться парами в парке, не возбуждая любопытства, без помехи. Но ждать до послезавтра долго, и к тому же именно в ночь за этим днем должно состояться роковое сборище у краковского кастеляна. Многие отправятся туда прямо из королевского дворца, чтобы решать, каким образом свергнуть с престола гостеприимного хозяина, у которого пропировали весь день! Без сомнения, между заговорщиками найдутся и такие, которые предложат, во избежание дальнейших хлопот, убить его. Им это ничего не стоит. Очень может быть, что именно об этом и толкуют у Изабеллы в доме и в ее присутствии. Вычисляют количество русских войск, предлагают меры, чтобы успешнее стереть короля с лица земли, пользуясь его беззаботностью и доверием, предварительно умертвив его защитников с русским послом во главе. И Изабелла знает все это и откладывает свидание с ним, быть может, лишь ради того, чтобы не выдать страшной тайны в любовном экстазе, замирая от страсти в его объятиях! Что происходит теперь в таинственном пу-лавском гнезде постоянных коварств и заговоров, между членами «фамилии», с одной стороны, снедаемыми честолюбием, и с другой — долгами? Какими клятвами и угрозами вынуждают они своих приверженцев молчать и действовать по их указаниям? Все это русский посол, коротко знакомый с главными действующими лицами мрачной трагедии, разыгрывавшейся вокруг него, мог представить себе достаточно ясно, чтобы каждую минуту ждать всего худшего.
Размышляя таким образом, Репнин не замечал, как летело время, и даже не обернулся к окну, когда карета на обратном пути поравнялась с дворцом Любомирских, перед которым продолжала глазеть толпа. Очнулся он тогда только, когда карета остановилась перед крыльцом его дворца.
Ни на кого не глядя, ни о чем не спрашивая, поднялся князь Николай Васильевич по мраморной лестнице, на верхней площадке которой с зажженным канделябром в руке дожидался его старый камердинер.
Не будь князь так глубоко погружен в размышления, он заметил бы по выражению лица доверенного слуги, что во время его отсутствия случилось нечто особенное. Но ему было не до того, чтобы всматриваться в лица окружающих, и, сбросив на руки одного из слуг плащ, он поспешно направился по коридору к двери в кабинет. Камердинер поспешил нагнать его.
— Ваше сиятельство, — проговорил он задыхающимся от волнения шепотом, — у нас гостья… уже с час как дожидается возвращения вашего сиятельства.
— Кто такая? Зачем впустили в такое время? — спросил князь дрогнувшим от радостного предчувствия голосом.
— Княгиня Чарторыская… Я просил их милость подождать в гостиной, но они захотели непременно пройти в кабинет.
Князь стремительно бросился к маленькой двери за шкафами в книгами, занимавшими одну из стен обширного покоя, того самого, где он накануне отдыхал после приема посетителей перед появлением Грабинина, и очутился на широком диване рядом с княгиней Изабеллой. Она с улыбкой кинулась в его объятия.