Между нами больше нет ничего. Не осталось ни любви, ни уважения, ни даже попыток сохранить то, что было. Теперь мы абсолютно чужие друг другу люди.
Слёзы выступают на глазах, но я не позволяю им скатиться. Не здесь. Не сейчас.
Я стою в коридоре, сжимая кулаки, и жду. Жду, пока они закончат. Маска безразличия прилипает к лицу, потому что так надо. Пусть Виктор не думает, что у него получится окончательно меня сломать, уничтожить, стереть с лица земли.
Нет. Не будет так, как ему хочется. Не будет так, как хочет его новая пассия.
Дверь кабинета открывается, и она выходит. Улыбается победно, с вызовом, словно этот цирк — соревнование, где она уже объявила себя победительницей. Почему ей это надо?
Мне это не нужно. Совсем.
Но запах — этот отвратительный, сладковатый, удушающий запах похоти, грязи и предательства — бьет в нос сильнее, чем могли бы слова. Слава богу, у неё хватает ума промолчать. Ничего не говорит, просто идет дальше, виляя округлыми бедрами, демонстративно медленно. В её движениях столько самодовольства, что становится противно.
Я жду, пока она скроется за углом, и резко захожу в кабинет. Виктор как раз застегивает штаны, и его лицо кривится в недовольной гримасе, когда он видит меня.
— Думаю, тебе известно, что твоя… — я делаю паузу, пытаясь подобрать слово, но в голову лезет только отборный мат, — Твоя женщина хочет меня уволить.
Я стою прямо, смотрю ему в глаза. Не дрожу, хотя внутри всё пылает.
— Вить, это жестоко. Это несправедливо. Зачем ты так поступаешь?
Он смотрит на меня, как будто это я должна оправдываться. Как будто я не человек, а назойливая проблема, от которой он устал.
— Я не знал, — отвечает он, и голос вроде бы честный, но в нём такая холодная отстраненность, что от этих слов становится ещё больнее, — Увольнять не стану, понимаю, что работу найти тяжело.
Я уже почти начинаю думать, что он хоть немного меня понимает, но тут же слышу:
— Может, перевести тебя в другой отдел, Рада? Я готов пойти навстречу. Понимаю, что тебе тяжело будет видеть нас с Мариной вместе.
У меня перехватывает дыхание.
Видеть вас вместе?
Ты даже не представляешь, Виктор, какие вы оба мерзкие. Но моя работа мне нравится, я люблю её, мне нравится коллектив, и я знаю, что хорошо справляюсь. Почему я должна уходить? Почему я — та, кто должен делать шаг назад?
— И ещё, Рада, — продолжает он, словно нож в сердце с удовольствием втыкает, — Твоя шалость с замками полный бред и абсурд. По закону это и мой дом тоже.
Я смотрю на него, чувствуя, как кровь приливает к лицу.
— Так что, прекрати вести себя как истеричка, — говорит он с раздражением, устало потирая виски, — Я предлагаю полюбовно разойтись. Для тебя и для Миры так будет лучше.
— Надо же, — я чувствую, как слезы подступают к глазам, но я их не выпускаю, — Ты вспомнил про дочь.
— Не передергивай. Дочь я люблю. Просто вас двое. Мирка, конечно, не останется жить со мной и Мариной, это понятно. А вам с Мирой…
Он продолжает что-то говорить, но я уже не слышу. Злость закипает, становится почти физической, будто я вот-вот сорвусь.
— По твоей логике, — перебиваю я, едва сдерживая дрожь, — Если бы я встретила мужчину с детьми, нам бы с ним этот дом тоже был нужнее?
Он качает головой, будто я сказала что-то нелепое.
— Это вряд ли.
Я моргаю, не сразу осознавая, что он сказал.
— Что, прости?
— Вряд ли ты кого-то можешь встретить, — говорит он холодно, и в его голосе — та же жалость, что в глазах, — Во-первых, ты всю жизнь любила только меня.
Каждое слово, как пощёчина.
— А во-вторых, — продолжает он, — Ты хороший человек, Рада. Правда. Но как женщина…
Он делает паузу, и мне хочется заорать, чтобы он заткнулся.
— Как женщина ты пресная. Скучная. И неинтересная. Одной внешности недостаточно. В тебе огня нет, жизни нет. А мужики такое не любят.
Я замираю. Слова будто ударяют молотом по голове. Он смотрит на меня и, кажется, не понимает, что только что сказал.
Нет. Диалога тут не выйдет.
Я ненавижу его. В эту секунду — больше, чем кого-либо.
Глава 11
Окей.
Натягиваю на лицо холодную улыбку, а внутри колотит так, как никогда. Будто я несколько суток сижу на морозе.
— Благодарю тебя за честность, — голос звучит со скрытой яростью и нарочитой вежливостью: — Жаль, что ты слишком долго шел к этой мысли, мы бы оба не тратили время друг на друга.
Он качает головой, облокачивается на стол, и не сводит взгляда.
Разворачиваюсь, чтобы выйти из кабинета, но на секунду останавливаюсь в дверях.