— Я могу прямо сегодня вечером отправить с курьером, — тут же воодушевленно заявляю, потому что в доме осталось все как и было до его ухода в Новый год.
— И Рада, вам стоит понимать одну важную вещь, — серьезно говорит он: — Может случится так, что победит он, учитывая его влияние и финансовые возможности. Вы получите лишь малую часть, и это при лучшем раскладе.
Киваю, хоть и осознаю, что этого никто не видит.
— Я понимаю, очень хорошо понимаю.
Отключаю звонок, вновь глядя на фотографию брюнетки в личном деле.
Когда ты в красках осознаешь, что сделал, будет очень поздно, Дубов…
Глава 12
Нужно забрать Мирку с продленки, но я совершенно ничего не успеваю. Пробки, как непроходимый лес, обволакивают город, а я пытаюсь пробиваться сквозь них, скользящая вдоль ряда машин, словно селёдка в тесной банке.
Пальцы сжимаются на руле до боли, ногти впиваются в ладони. Свитер с высоким горлом трёт шею, вызывая раздражение и жгучую красноту, а щеки пылают не хуже, чем в минуты позора.
Злость накатывает волнами, я отмахиваюсь от нее, но она становится только сильнее. Эта ярость захватывает меня, как пожар в сухом лесу, и я уже не могу остановить её. Никогда бы не подумала, что способна на такую бурю. Никогда бы не подумала, что еще вчера могла так сильно любить человека, видеть с ним всю свою жизнь, а сегодня... ненавидеть. До зубовного скрежета, до трясущихся рук. Желать забыть его навсегда.
Я продолжаю лавировать по улицам, сердце грохочет в груди, каждая секунда кажется вечностью. До школы всё же доезжаю без происшествий. Слава богу.
Бросаю машину на парковке, почти не думая, и бегу к зданию. Лестницы будто издеваются, ноги подкашиваются, но я лечу на четвертый этаж, где продленка и вся малышня.
Мира ненавидит оставаться одной из последних. Она такая у меня... нежная, ранимая. Боится, волнуется, если ее вовремя не забрать. Глаза девочки всегда начинают блестеть, если я задерживаюсь хотя бы на пять минут, и это ощущение её обиды меня убивает.
— Марина Константиновна, я за Мирочкой, — бросаю на ходу, буквально врываясь в класс.
Классная руководительница поднимает на меня глаза из-за стола. Милая женщина, божий одуванчик, всегда улыбается тепло, но сейчас её лицо немного растерянное. Она снимает очки, аккуратно кладет их рядом с журналом.
— Ой, а Миру папа уже забрал, — произносит она спокойно, будто бы ничего страшного не случилось.
Комок чего-то вязкого и тягучего подступает к горлу, застревает так, что становится трудно дышать. Я прокашливаюсь, будто это поможет избавиться от неприятного ощущения, и невольно вдавливаю каблуки сапог в линолеум. Колени чуть подгибаются, но я заставляю себя выпрямиться, чтобы не показать слабости.
Рука инстинктивно тянется к дверной раме — она кажется единственной стабильной точкой в этом шатающемся мире. Пальцы цепляются за холодный металл, и это немного отрезвляет.
— А давно? — спрашиваю, но голос звучит хрипло, словно его сжали тисками. Мне нужно знать ответ, но одновременно — страшно услышать его.
Марина Константиновна, с её всегдашней мягкостью, смотрит на меня внимательно. Её лицо чуть хмурится.
— Минут тридцать назад. У вас всё нормально?
Она приподнимается из-за стола, её доброжелательность, которая обычно успокаивает, сейчас только раздражает.
Моя первая реакция — спрятать свои эмоции, спрятать всё это далеко. Ей не нужно видеть, что творится у меня внутри. Это слишком личное. И постыдное.
— Да, всё в порядке, — улыбаюсь, хотя лицо словно затянуло маской. Не знаю, где беру на это силы, но улыбка выходит достаточно убедительной, — Я что-то заработалась и совсем забыла, что муж сегодня должен был забрать Мирочку.
Пальцы дрожат, когда я прикладываю руку ко лбу. Слова звучат так непринужденно, что сама едва верю им. Но внутри всё горит тревогой и страхом. Он, конечно, не тронет её. Он урод, но… не чудовище. Правда?
Но в голове одна мысль громче других. Главное, чтобы он не манипулировал нашей девочкой. Чтобы её имя, её доверие не стали разменной монетой в его грязных играх.
— Простите за беспокойство, — добавляю я, извиняясь перед учительницей, — Спасибо.
Ухожу, оставляя позади её обеспокоенный взгляд. Как только оказываюсь за пределами школы, напряжение вырывается наружу. Ноги несут меня к машине быстрее, чем успеваю думать. Руки дрожат, когда я хватаюсь за руль, и, слыша двигатель, я уже знаю — поеду быстро.