На территории коттеджного поселка практически нет машин, дороги широкие, поэтому я игнорирую внутренний голос, кричащий о правилах. Сейчас мне плевать. Сердце стучит где-то в горле, словно не помещается в груди.
Одной рукой сжимаю руль так сильно, что костяшки белеют. Второй, почти судорожно, набираю его номер. Звонок идет, но...
"Абонент временно недоступен".
Классика жанра. Конечно, он недоступен.
Руль предательски скрипит под моими пальцами. Я жму сильнее на газ. Нужно быстрее домой. Нужно видеть её. Убедиться, что с Мирой всё в порядке. Убедиться, что он не успел сделать что-то, за что я никогда не прощу.
Бросаю машину прямо у ворот, не желая тратить время на паркинг. Всё это сейчас неважно. Важна только одна мысль… Она должна быть дома. Она должна быть в порядке.
Свет на первом этаже бьёт в глаза, как маяк, но вместо облегчения вызывает новую волну тревоги. Как он вообще туда попал? Я меняла замки. Неужели… И тут до меня доходит. Ключ. У Миры в портфеле всегда запасной ключ.
— Ловко придумал, — выдыхаю с нервным смешком, — Когда надо, котелок у тебя варит.
Врываюсь в дом, быстро скидываю пальто и сапоги, даже не утруждая себя аккуратностью. Едва дверь захлопывается за мной, я слышу голос Миры — звонкий, радостный, как всегда, когда она довольна.
Сердце сжимается, но я тут же выдыхаю. Она дома. Она в безопасности.
— Мамочка! — радостно кричит она, выбегая в коридор. Глаза блестят, щеки раскраснелись, — Смотри, папа привёз мне куклу! Это просто вау!
Дочь подбегает, прижимая куклу к груди, и начинает её демонстрировать, щебеча с восторгом: как у игрушки двигаются руки и ноги, как её можно кормить, укладывать спать, одевать. Я киваю, улыбаюсь, но почти ничего не слышу.
Голова гудит от злости. Этот звон заглушает её слова. Мира говорит, что они с папой после школы ели наггетсы и картошку фри. И тут я чувствую, как во мне закипает настоящая ярость.
Она не может это есть. У неё аллергия. Он знает, черт побери. Но ему всё равно.
— Зайчонок, — выдавливаю из себя с улыбкой, которая кажется натянутой до боли, — Давай выпьем таблеточку от аллергии? На всякий случай.
— Сейчас! — Мира улыбается и кивает, — Я помню, они в красной коробочке на кухне. Бегу!
Она сжимает куклу в объятиях и убегает, радостно что-то напевая. А я разворачиваюсь к нему, и внутри словно что-то взрывается.
— Ты охренел?! — срываюсь я, и голос звучит чуть громче, чем я планировала.
Он стоит в гостиной, опершись на спинку стула, с той самой ухмылкой, от которой всегда хотелось швырнуть что-нибудь тяжёлое.
— Ты болен, Вить? Скажи честно.
— Рада, — цокает он, качая головой, будто я ребенок, который ничего не понимает, — Ты думаешь, что самая умная, но это не так.
— Через дочь ведёшь свою войну? Это низко, Витя. Это даже не дно. Это что-то хуже.
— Я вообще хотел сказать, — перебивает он меня, делая вид, что мои слова — пустой звук, — Что подал на развод. И надеюсь, ты не станешь устраивать сцен, а просто спокойно подпишешь всё, как нужно.
Он улыбается, как будто его заявление — нечто грандиозное. Но вместо шока я чувствую прилив злой, холодной решимости.
— Я с удовольствием уберу из своей жизни такое дерьмо, как ты, — выпаливаю, сузив глаза, — Но только после того, как заберу своё. Свои деньги. Свою долю.
— Ты серьёзно? — он приподнимает бровь, будто удивлен.
— Витя, ты правда думаешь, что я стану разводиться на твоих условиях? — усмехаюсь холодно, — О нет. Даже не надейся.
Глава 13. Виктор
Смотрю на нее, и охреневаю от того, что слышу. Это на грани абсурда…
Однако, когда я выжидаю и молчу с уверенностью, что она остынет и скажет хотя бы нечто вразумительное, этого, мать ее, не происходит.
— Какая, к чертям собачьим, доля, Рада? — наконец, выдаю.
Хотя даже переваривать эту мысль не собираюсь.
— Моя, — скрестив руки на груди, заявляет она решительно.
Ощущение, что в ней что-то поменялось. Что-то стало иначе, хотя я знаю свою жену, как облупленную. Не зря же мы столько лет потратили друг на друга.
— Рад, послушай, — пытаюсь быть спокойным и объяснить ей, как устроен этот мир.
— Нет, Вить, твое время говорить прошло, так что еще раз повторяю, — она подходит ближе, но на лице такая брезгливость, словно она стоит у мусорного бака: — Предложение жалких двух миллионов мой адвокат расценил, как неудачную шутку. Во-вторых, оценку дома я проведу без твоего участия, не переживай. А то, что упростил мне задачу и подал на развод, благодарю, я как раз оформлю мои ходатайства, — хмуро вглядываюсь в женщину, а у самого, кажется, мозги сейчас закипят.