Глава 14. Виктор
Я вхожу в больницу, и воздух тут тяжелый, словно сгустился, чтобы задержать мою тревогу. Каждый шаг по стерильным коридорам отдается в голове, словно удар по вискам. Ощущение, что стены сужаются, что мне не выбраться отсюда — этот адский лабиринт больничных залов.
Марина сидит в коридоре, ее лицо потухло, глаза заплаканы. Она не выглядит такой, какой я помню ее раньше — уверенной, яркой. Сейчас она вся растерянная и будто потеряна. На ее плечах тяжело лежит груз беспокойства. Вижу, как она вся сжалась, как будто хочет исчезнуть в своем одиночестве.
— Виктор… — голос невыносимо тихий, как если бы она боялась, что даже звук ее слов разобьет все вокруг. — Он… Виктор, у него так много планов было… С ним все будет хорошо, правда?
Ее слова бьют мне в грудь. Мой взгляд скользит по ней, и я не могу найти никаких правильных слов. Мне хочется обнять ее, но я чувствую, что моя собственная тревога так сильно меня зажимает, что я едва могу вдыхать.
Пиздец… Как я раньше мог жить, если в ней не было этой женщины?! Меня просто кроет от нее, слишком ахуенная. Моя.
— Все будет хорошо, — говорю, стараясь звучать как можно более уверенно, чтобы она хоть немного успокоилась. Но у меня в душе все так же буря. Мальчик — не мой сын, и все, что я могу сделать сейчас, — это быть рядом с Мариной. И пусть даже мои слова не помогают, я знаю, что это хоть немного облегчает ее душевную боль.
— Он упал во время уроков. Это было так неожиданно, Виктор… Он сказал, что все нормально, но потом начал жаловаться на головокружение, и его рвало, — ее голос срывается, и в глазах снова появляются слезы. — Я не знаю, что мне делать. Я так боюсь…
Беру ее руку, пытаюсь передать ей хоть какую-то поддержку. Но внутри меня тоже паника. Как же так? Почему это должно происходить сейчас, когда все и так слишком тяжело и запутанно?
— Все будет хорошо, Марин, — повторяю, пытаясь подавить страх в голосе. — Мы с ним поговорим. Врачи, наверное, разберутся.
Идем к кабинету врача, и я чувствую, как сердце начинает биться быстрее. Я не знаю, что меня больше пугает — состояние ребенка или то, что все это происходит на фоне той самой ситуации с Радой. Но я постараюсь не думать о ней сейчас.
Бесит своей самоуверенность.
Врач встречает нас с профессиональной настороженностью, но его спокойствие передает какое-то успокоение. Мы рассказываем ему, что с мальчиком произошло, и он внимательно выслушивает.
— Сотрясение легкое, — говорит, кивнув на монитор. — На фоне травмы ребенок чувствует головокружение и тошноту — это нормально для такого случая. Нам нужно будет следить за его состоянием, но на данный момент ничего страшного. Главное — не допустите дополнительных нагрузок и следите за его самочувствием. Я рекомендую вам оставить его под наблюдением хотя бы на ночь.
Я не чувствую облегчения. Легкое сотрясение — это все равно травма. Это все равно боль, с которыми я не могу ничего сделать. Но, по крайней мере, теперь я знаю, что ситуация не критична. Я киваю врачу, благодарю его и возвращаюсь к Марине.
— Все не так плохо, — говорю, подходя к ней. — Но нужно будет еще подождать, чтобы точно все проверили. Это сотрясение, но не сильное. Он будет в порядке. Ты услышала?
Она делает вид, что успокаивается, но я вижу, как красивое лицо все равно напряжено. Она шмыгает, а после молча прижимается щекой к моей груди.
Сердце тут же отстукивает сбитый ритм, настолько кроет от ее запаха…
— Спасибо, — она кивает, но не отпускает мою руку. Мы стоим молча, поглощенные собственными мыслями, пока я не слышу, как из палаты доходит слабый голос ее сына.
— Виктор, — вдруг Марина обращается ко мне. Ее голос тихий, но в нем есть что-то решительное. — А как у тебя? Ты ведь ездил к бывшей?
Я вздрагиваю, и внутри что-то сжимается. Я уже думал, что сегодня смогу забыть обо всем этом, но она снова затронула эту тему. Я не знаю, как ответить. Не знаю, как в этих условиях говорить о разводе, о деньгах, о Раде.
Быстро собираю мысли, пытаясь не выдать свои внутренние терзания. Но не могу обмануть ни себя, ни Марину. Рада, с ее требованиями, ее угрозами, с тем, что она все больше становилась для меня не просто женщиной, а настоящим врагом — это было слишком.
— Рада… — начинаю я, нервно сглотнув. — Она настроена решительно. Она требует свою долю, и просто так она уезжать не будет. Она не согласится на мирное соглашение, как я думал. Пиздец… Я хер знает, на что давить, малыш.
Марина молчит несколько секунд, все еще держа меня за руку. Я вижу, как ее глаза становятся чуть ярче, как будто в них появляется интерес. Она собирает в голове мысли, и я понимаю, что она уже решает, как мне действовать.