Я, мать его, разорву им глотки собственными зубами, если его мозг действительно додумался до того, чтобы настраивать ребенка против меня.
— Папа звонил, рассказывал как у него дела, спрашивал про мои, — нехотя озвучивает Мира: — А потом говорил о вас. Я, правда, ответила, что ничего не знаю и он предупредил, что ты не хочешь о нем даже слышать. Но мам, — глаза ребенка настолько искренние и чистые: — Он же ничего не сделал… Ты зря на него злишься!
Тру виски руками и глубоко дышу короткими вдохами.
Ты снова удивил, Дубов… Шмара советы раздавала?!
Успокойся, Рада. Дыши.
Пытаюсь не срываться, но нервы в последнее время ни к черту, а о спокойствии и вовсе стоит забыть. Как понимаю, на долгое, долгое время.
— Доченька, твой отец очень, очень сильно обидел меня, — говорю правду, а сама еле сдерживаюсь, чтобы не разреветься: — Он буквально уничтожил нашу жизнь за один день. И он не остался с тобой поиграть в тот день, когда обещал, потому что у него другая жизнь. С другими людьми. — выдуваю воздух из легких, утирая бегущие слезы: — Тебе сейчас сложно понять и принять, я понимаю. Но другого выхода у нас нет.
— Мама! Не плачь! Мне больно, когда ты плачешь! — Мира прижимается ко мне, а я ломаясь окончательно содрогаюсь в рыданиях, зарыв голову в длинные волосы дочери.
Какая же ты мразь, Витя. И ты заплатишь за это, я еще пока не знаю как, но обязательно дорого и больно!
Глава 16
Я закрываю за собой дверь в комнату Миры, и в груди тяжело оседает комок, будто кто-то сжал сердце ледяной ладонью. Сколько бы раз я ни убеждала себя, что не позволю Виктору сломать меня, каждое его новое движение бьет точнее и глубже. Он, как охотник, выслеживает мои слабости, будто давно изучил меня как карту и знает каждый уязвимый уголок.
Но на этот раз всё будет иначе. Я не позволю ему разрушить то немногое, что осталось между мной и дочерью. Не позволю стереть то тепло, что ещё держит нас вместе. Внутри меня, под давлением боли и обиды, вдруг вспыхивает тихая, но упрямая ярость. Это не буря, а ровное, горячее пламя, которое горит всё ярче, пока я стою у окна в гостиной. Сквозь мутное стекло я смотрю на тёмный сад, где голые ветки качаются, как тени в танце.
Тянуть больше нельзя.
Словно кто-то подталкивает меня вперёд, я хватаю телефон. Пальцы дрожат, когда я пролистываю контакты, пока не нахожу имя Прохора Геннадьевича. Ещё мгновение — и я нажимаю на вызов. В комнате так тихо, что гулкие гудки в трубке звучат как удары сердца.
Он берёт трубку почти сразу, его голос спокойный, уверенный, как якорь посреди шторма:
— Рада, привет. Что случилось?
На мгновение я замираю, как заяц в свете фар, не в силах выдавить ни слова. Но потом, с глубокой затяжкой, впуская в лёгкие побольше воздуха, я начинаю говорить. Слова срываются с языка так быстро, что я сама не успеваю за ними. Словно боюсь, что если остановлюсь, то передумаю. Я рассказываю обо всём: о разговоре с Мирой, о холодной, жёсткой манере Виктора, о том, как он медленно, методично отравляет наши отношения с дочерью.
— Он хочет выселить нас из дома, — мой голос ломается, но я тут же выравниваю его. — Мне кажется, что земля просто уходит из-под ног, понимаете? Я не могу это допустить.
Прохор Геннадьевич молчит несколько секунд. Слышно только, как шуршит что-то в трубке — он, наверное, делает пометки. И вдруг:
— Ты уверена, что это всё не слова ребёнка? Что он действительно этим занимается?
Этот вопрос будто бьет по мне. Горячая волна поднимается изнутри — обида, гнев, страх. Мне хочется закричать, но я знаю, что он прав. Всё это нужно доказать. Слова недостаточно.
— Прохор Геннадьевич, я это чувствую. И вижу. Он давит. Она уже начинает сомневаться в том, что я говорю правду. Вы бы только видели ее глаза сегодня... — мой голос дрогнул, словно задетая струна, но я быстро беру себя в руки. Нельзя показывать слабость, нельзя дать себе сломаться. — Мне нужно что-то предпринять. Я не могу просто сидеть и ждать.
В трубке раздается глубокий вдох. Его голос остаётся спокойным, почти нейтральным, как будто он прикидывает что-то в уме:
— Ладно. Давайте встретимся завтра. Но сразу предупреждаю: с домом ситуация непростая. Виктор успел неплохо подстраховаться.
Эти слова режут по-живому. Напряжение мгновенно пронзает всё тело, как ток.