Она широко улыбается и кивает.
— Я уверена, что у тебя все получится, мой сладкий, — она пересаживается со своего стула ко мне на колени: — А если тебе нужна будет помощь, знай, я всегда рядом и сделаю все, что потребуется.
Она вглядывается в глаза, а меня буквально заводят ее слова. Да так, что кажется мозги напрочь отключаются.
Обхватываю ее шею и провожу рукой по позвоночнику, а Марина рисует бедрами восьмерку на мне.
Черт.
— Нам нужно потерпеть, — шепчет она прямо у моих губ, и я киваю за секунду до того, как забираю их в свой горячий и влажный плен.
— Мама! — раздается резко и звучно в коридоре, и она, хихикая, встает со своего места.
А у меня жгучая неудовлетворенность, предвкушение, и даже злость смешиваются в коктейль, который сегодня ночью не даст ей спокойно поспать. И я вижу, что она это осознает. В полной мере.
Глава 18
Я стою на кухне, нарезая овощи. Лезвие ножа ритмично стучит о разделочную доску, почти сливаясь с озорным смехом Мирославы из соседней комнаты. Она смотрит мультфильмы, и этот чистый, беззаботный смех звучит как лучик света, пробивающийся через тяжелую пелену моих мыслей. Его мелодия заставляет меня удерживать слезы, наполняющие глаза. Каждое движение ножа будто помогает заглушить неумолкающий рой беспокойства в голове.
Вдруг резкий звонок в дверь пробивает мою хрупкую сосредоточенность. Я вздрагиваю, роняя нож на стол. Поспешно мою руки, стягивая с них остатки влажности полотенцем, и направляюсь к двери.
На пороге стоит Тамара Ивановна. Она всегда появляется неожиданно, будто гроза в ясный день, и так же быстро захватывает всё внимание. В её образе — непоколебимая уверенность: строгая прямая спина, взгляд с легким оттенком высокомерия и сумочка, которую она держит обеими руками, словно там спрятаны её главные козыри.
— Рада, здравствуй, — говорит она с холодной вежливостью, натянуто улыбнувшись. — Я зашла проведать Мирославу.
— Здравствуйте, — отвечаю я, чувствуя, как к горлу подступает ком. На секунду замираю, прежде чем сделать шаг в сторону, пропуская ее внутрь.
Она проходит мимо, её духи оставляют в воздухе легкий шлейф резкого цветочного аромата.
— Где моя внучка? — спрашивает она, уже направляясь в гостиную, словно гостит у нас каждый день.
— В своей комнате, смотрит мультфильмы, — отвечаю я, пытаясь не показать своей нервозности. На автомате вытираю руки о передник, хотя они уже давно сухие. — Хотите пройти к ней?
— Позже, — бросает она, опускаясь на диван с видом человека, пришедшего решать важные дела. — Сначала я хотела поговорить с тобой.
Сажусь напротив, чувствуя, как напряжение растёт с каждой секундой.
— О чём? — мой голос звучит ровно, но внутри всё сжимается.
Я знаю, зачем она пришла. Это не про "навещать внучку". Слишком очевидно. Виктор наверняка жаловался на меня, рисуя меня в самых темных красках. А она, как "мать года", пришла защищать его честь. Она не злая, но, в её глазах, её сыночек — совершенство, а я лишь камень преткновения на его пути.
Тамара Ивановна чуть наклоняется вперёд, её голос становится мягче, но это только усиливает чувство подвоха.
— Ты не волнуйся, — начинает она, кладя сумочку рядом на диван. — Я просто хочу понять, как вы с Мирославой справляетесь. Ей ведь нелегко, я понимаю. Столько всего происходит вокруг.
Я чувствую, как мышцы на моём лице напрягаются, но стараюсь держать себя в руках.
— Мы справляемся. Как можем, — говорю я, глядя ей прямо в глаза.
Она кивает, будто соглашаясь, но её взгляд изучающий, словно ищет трещину в моей уверенности.
— Знаешь, Рада, я всегда считала тебя хорошей матерью, — продолжает она, делая паузу, чтобы мои сомнения успели пустить корни. — И сейчас считаю. Но ты ведь понимаешь, что и Мирославе, и тебе было бы лучше, если бы все эти скандалы закончились? Ты ведь не хочешь, чтобы она росла в атмосфере постоянной вражды?
Её слова бьют по мне, как волна, сбивающая с ног. Скандалы. Это слово будто эхом отдаётся в моей голове, вызывая неприятные образы Виктора и его взбалмошной пассии.
— Конечно, не хочу, — отвечаю я, стараясь держать голос твёрдым. Но внутри всё горит. Почему она делает вид, будто это только моя вина? Как будто Виктор не врывается в нашу жизнь, не устраивает сцены, не подрывает мой авторитет перед ребенком?
Тамара Ивановна чуть склоняет голову, её взгляд становится сочувствующим, но в этом сочувствии больше укоризны, чем настоящего понимания.