Наконец, слышу звонок телефона секретаря, и даже чуть привстаю с кресла. Она вежливо общается, а затем смотрит на меня с улыбкой и просит подняться.
Боже, наконец!
Хватаю сумку и следую за ней с гулко бьющимся сердцем. А когда оказываюсь у дубовых дверей, делаю глубокий вдох и приветливо здороваюсь с мужчиной.
— Здравствуй, Радочка, садись, — очки на крючковатом носу я вижу впервые, но как понимаю по нахмуренному лицу он весь в процессе.
Сажусь и говорить первая не решаюсь, жду пока он закончит, старательно себя заставляя не умереть от тихой паники.
— Что ж, — в конце концов, Прохор Геннадьевич снимает очки и обращает свой взор на меня: — Все в лучших традициях, - печально улыбается он: — Никаких уступок, предложение в пять миллионов, как полная компенсация и отступные.
Изумленно смотрю на мужчину.
— Пять? — он изначально говорил о двух, что поменялось, или это он якобы посчитал мой вклад в его компанию.
— Да, — кивает он, и смотрит в бумаги: — Цитата: на эту сумму мать ребенка сможет оформить квартиру в ипотеку, а также обеспечить девочку всем необходимым. Учитывая алименты, которые будут исправно платиться после оформления развода - это выгодное предложение.
У меня даже дар речи пропадает, если честно.
— А все остальное заберет он, так? — хмуро смотрю на адвоката.
— На счет вашей машины он готов к обсуждениям, а дом, его автомобиль и компания, соответственно, остаются у него.
Киваю, опуская взгляд.
— А образование ребенка? Я с ее четырех лет вношу средства во вклад для дочери…
— Об этом та сторона даже и не в курсе, Рада, — короткий истеричной смешок звучит с моих уст, потому что я говорила ему об этом и неоднократно.
Глубоко вздыхаю, и обреченно смотрю на адвоката.
— Просто скажите каковы шансы?
Он трет подбородок поджав губы.
— Если вам удастся кое-что уточнить для меня по бухгалтерии, то вероятно шансов будет больше, Рада…
— О чем вы?
— Вы предоставили сумму, которую передали ему после продажи квартиры. Если мы подтвердим наличие долгов в компании на тот период не только из открытых источников, а фактическими внутренними документами, суду ничего не останется, как признать наш иск и требуемые нами средства, вполне обоснованными. Это исключая вероятность подкупа судьи, Рада.
Резко расширив глаза, смотрю на него, а он кивает.
— Система имеет много изъянов, к моему большому сожалению. Но попробовать оставить ребенка без места прописки, это нужно быть полным отморозком, простите.
Слова Прохора Геннадьевича отчего-то вызывают смех, и я позволяю себе вяло посмеяться.
— Он был там? — интересуюсь вдруг.
Даже не знаю зачем, просто понять для себя, чувствовал ли он триумф сидя королем в здании суда.
— Нет, вы что, — отмахивается юрист: — Такие как он, дай боже, придут на последнее «победное» слушание.
— Спасибо вам, Прохор Геннадьевич, — киваю мужчине: — Я постараюсь все выяснить в ближайшее время.
Он кивает, затем мы договариваемся о дальнейших действиях, и я слушаю его указания. А когда оказываюсь на улице, то выискиваю в закромах памяти кого-нибудь из бухгалтерии, с кем можно было бы мило поболтать.
Не вспоминается особо, но я не отчаиваюсь, ведь у меня есть Ксюша, этот человек знает все про всех, а это значит, что моя миссия состоится. Даже если и самой придется перерыть все архивы.
Глава 20
— Рада, стой! — Ксюша перехватывает меня во время обеденного перерыва, когда я как раз направляюсь с контейнером домашний еды на кухню. Резко торможу на каблуках, вздрагивая от удивления брови вверх, — Мне очень нужно с тобой поговорить.
— Что-то случилось?
Она закусывает губу, озирается по сторонам, словно боится, что нас могут услышать.
— Не совсем. Но точно есть, что обсудить. Ты на обед? — она кивает в сторону еды в моей руке, — Пошли, я с тобой.
Благо на кухне никого нет, я люблю чуть позже обедать, как раз в одиночества, остальные уже закончили с трапезой. Мы усаживаемся за дальний стол, я разогреваю куриные бедрышки с картошкой, пока Ксюша заваривает себе крепкий кофе с жирными сливками, как она любит.
Коллега облокачивается бедрами о столешницу рядом с микроволновкой, закусывает губу, явно тянет время, не найдя в себе силы начать разговор. Хватате длинным ногтями печенье из вазочки и задумчиво надкусывает.
— Твое молчание нагоняет на меня тревогу, — честно признаюсь ей.