Глава 6
— Давай найдем ее в соцсетях, — Улька уже изрядно пьяна.
Мы с ней до четырех утра рыдаем, утирая слезы по очереди то салфетками, то рукавами. Иногда просто необходимо выплакаться, до истощения, чтобы вроде как стало легче. Хотя легче не становится. Боль продолжает грызть изнутри, будто сотни острых иголок под кожей. Это такая боль, что даже передвигаться трудно, все тело будто надламывается.
— Посмотрим на эту суку, — добавляет она с пьяной решимостью, прищуриваясь, как будто собирается выйти на дуэль.
— Я уже сегодня насмотрелась на нее, — кривлю нос, и горечь тут же выливается в голос, — Ничего не понимаю, Уль. Ну как так… столько лет вместе. У нас же семья. Желанная дочь… — бокал в моей ладони трясется, вино едва не выплескивается через край, — А он говорит, что она любимая женщина.
— Да и пошел в жопу! — вдруг вскрикивает Уля, ее жесты становятся резкими, почти театральными. Она хватается за мой телефон, быстро лазит по странице Виктора, открывая его подписки, — Ты что, не знаешь, сколько классных мужиков вокруг ходит? А ты красивая, веселая, добрая! С руками и ногами оторвут.
— Нет, — перебиваю ее и со звоном ставлю бокал на стол, — Никаких больше мужиков в моей жизни. Не хочу ничего. Ни любви, ни этих игр. Я займусь дочерью и собой. И точка.
— Ну тоже верно, — соглашается Улька, но уже рассеянно. Её внимание полностью поглощено экраном телефона. Она щурится, сдвигая брови, активно листает подписки, прокручивает все ниже и ниже. Внезапно останавливается, — Вот! Нашла!
Мое сердце тут же ускоряет ритм, словно кто-то сжал его ледяными пальцами. Как бы я ни хотела забыть лицо этой женщины, все равно что-то внутри разрывается от любопытства. Я тянусь к экрану.
На фотографиях, казалось бы, ничего особенного. Обычные селфи, кадры из отпуска, и множество снимков ребенка. Не одного. Милый мальчик, возраст определить не могу, но не очень маленький, с большими голубыми глазами. И еще девочка, улыбчивая, с хитринкой в глазах. Получается у нее двое детей…
Мы пролистываем три последних месяца. Ничего. Никаких компрометирующих снимков, никаких намеков. Но Уля не сдаётся. Она заходит в закрепленные сторис.
И тут я замечаю, как ее лицо искажает гримаса.
— Бля… — говорит она, кладя телефон экраном вниз. Смотрит на меня, и в глазах горечь, смешанная с жалостью.
— Что там? — мой голос дрожит, а в груди всё сжимается, будто вокруг меня невидимые тиски. Скручивает так сильно, что становится трудно дышать, — Покажи, Уль.
Она мотает головой, закрывая глаза. Но я не сдаюсь, выхватываю телефон. Какая-то часть меня знает, что не стоит этого делать. Но мазохистка внутри толкает вперед. Гляжу на экран.
Сторис. Просто вытянутая женская рука со свежим маникюром, всё идеально. На безымянном пальце блестит кольцо — большое, с крупным камнем. Оно словно ослепляет меня, пробивает насквозь.
И подпись.
«Витя сделал мне предложение. Спасибо судьбе за то, что свела нас с тобой».
Я хватаю воздух ртом, будто утопающий. Желудок скручивает так, что не выдерживаю. Резко бегу в ванную, почти падая на плитку. Белый фаянс становится моим спасением.
Всё, что было во мне — вино, боль, злость — выходит наружу, перемешиваясь с истерикой. Слёзы текут без остановки. Я содрогаюсь от рыданий, почти не замечая, как Улька становится рядом, держит мои волосы, шепчет что-то ободряющее.
— Мы еще не разведены, — выдавливаю я, облокотившись о холодный край раковины, — А он ей уже предложение сделал. Как это возможно? Как он мог? Только недавно мы… Мы ведь спали вместе!..
В памяти всплывают фрагменты. Его руки на моем теле, его голос, его взгляд, полный привычной теплоты. Ложь. Всё это было ложью.
— А ей как? — спрашиваю я, поднимая голову, всматриваясь в отражение. Моё лицо — чужое. Распухшее от слёз, с пятнами на щеках, — Ей не противно? Не мерзко брать кольцо от мужчины, который ещё вчера лежал в постели с женой?
— Рада, это пиздец, — произносит Уля, заключая сухой, но точный вердикт.
— Нет, это больше, чем пиздец, — отвечаю, утирая мокрое лицо ладонью. Внутри меня поднимается что-то новое, жесткое. Это уже не боль. Это злость, — Я не позволю этим двоим затянуть меня в их грязь. Не дам им повода для сплетен.
Я выпрямляюсь, ощущая, как с каждым словом в груди разгорается решимость.
— Мы с Мирой справимся. Мы будем счастливы. И этот дом я не отдам. Пусть ютится у этой крысы или вообще на улице живёт. Мне плевать. Завтра же сменю замки. Все. Даже охранную систему обновлю. Чтобы он не смог войти.
— Вот это я понимаю, — хмыкает Улька, но в ее взгляде теплота. Она понимает, что я только что взяла курс на войну.