Она знала, что ей повезло.
До вечера она сбегала в азиатский магазин, смотрела видео с мужем и внезапно захотелось заварного крема. Консервированный заварной крем. Двое юношей схватили ее сзади и через несколько секунд повалили на пол, прямо на тротуар. Еще нет половины одиннадцатого. Она боролась и боролась, пиналась и кричала, и все же они порвали ее колготки, били ногами по лицу, оставив у одного из них синяк размером с кулак под ее грудью. Один белый, один черный, Морин не смогла их опознать, их так и не поймали.
Хорошо, сказала Морин, я возьму отдел по изнасилованию. Хорошо.
«Здравствуйте, — сказала она Карен, когда Линн Келлог привела ее. — Я Морин. Морин Мэдден. Вы, должно быть, Карен. Иди сюда и садись. Доктор скоро задержится.
— Я могу уйти в любое время, когда захочу? — спросил Кэрью, ища подтверждения.
— Абсолютно, — сказал Резник.
— Встать и выйти из кабинета?
Резник кивнул.
«Прямо со станции, и никто и пальцем не пошевелит, чтобы попытаться остановить меня?»
«Ни пальца».
— Верно, — сказал Кэрью, не пытаясь пошевелиться.
«А теперь, — сказал доктор, поправляя ей очки, — еще один мазок, и все кончено».
«Я бы подумал, — сказал Резник, — что это может быть немного преуменьшено, я очень разозлился. Бросить тебя вот так.
Кэрью пожал округлыми плечами. — Бывает, не так ли?
"Имеет ли это?"
— Только не говори мне, что с тобой этого никогда не случалось.
Резник немного откинулся на спинку стула и ничего не ответил.
— Значит, мы счастливы в браке? усмехнулся Кэрью.
Дерзкое маленькое дерьмо! подумал Резник. С каждой минутой становится увереннее в себе. — Больше нет, — сказал он. "Как это происходит."
— Тогда вы должны понимать, что я имею в виду, — сказал Кэрью. — Если только ты не бросил ее.
Что такого в тебе, Кэрью, подумал Резник, заставляет меня вести себя так, как воображают, будто я постоянно веду себя все эти дети, торгующие Социалистическим рабочим возле Маркса?
— Что ты хотел с ним сделать? — спросил Кэрью, правильно истолковав молчание Резника.
Резник увидел его, агента по недвижимости Элейн, уходящего от того пустого дома, где они с Элейн только что занимались любовью, от костюма, «вольво» и ключей. — Ударь его, — сказал Резник.
— А ты?
"Нет."
"Никогда не?"
"Никогда."
Кэрью улыбнулся. — Держу пари, ты бы хотел, чтобы это было.
Резник улыбнулся в ответ. — Удовлетворительно, да?
Улыбка Иана Кэрью дрогнула.
Резник переместился в противоположном направлении. Его желудок издал низкий, стонущий звук, и он вспомнил, что ничего не ел на обед.
— А Карен?
"Что насчет нее?"
— Тебе, должно быть, захотелось ударить ее. Врущий. Видеть этого человека за твоей спиной.
Кэрью покачал головой. — Не думаю, что вы понимаете, инспектор.
"Что это?"
«Я не бью женщин».
Морин Мэдден сидела по одну сторону от Карен, Линн Келлог — по другую. Обе женщины смотрели на нее, а Карен смотрела на узор на ковре, замечая россыпь мелких следов ожогов. Сигареты, подумала она. В эту минуту она сама затушила одну в пепельнице; теперь она зажгла другую, подождала, пока первые полосы светло-серого дыма не поднимутся к потолку. «Я не собираюсь выдвигать обвинения, — сказала она.