Он возился с пуговицами, думая, как неудобно, что молнии вышли из моды. Смеясь над собственной шуткой, он не услышал, как за ним отодвинулась дверь шкафа.
Шестнадцать
Должны быть люди, подумал Резник, для которых телефонный звонок посреди ночи не означает плохих новостей. Вот он, ухо к трубке, часы в другом конце комнаты застряли между тремя и четырьмя. — Да, — сказал он, заправляя рубашку. — Да, — застегивая ремень. — Да, — потянувшись к своим ботинкам. "Я приду."
Листы белой бумаги, перемазанные кетчупом или соусом карри, валялись на тротуарах; раздавленные картонные коробки с холодным соусом и гороховой кашицей. Патель стоял на углу улицы, и в свете верхнего освещения его лицо выражало озабоченность; он вынул руки из карманов плаща, когда Резник приблизился. Одна полицейская машина была припаркована у входа в туалеты, другая — возле закусочной быстрого питания, лицом вверх по склону Троицкой площади. Офицер в форме стоял по стойке смирно, изо всех сил стараясь не выглядеть усталым или скучающим.
— Я не был уверен, сэр, звонить вам или нет.
Резник кивнул. "Посмотрим."
Патель и контролер округа из Центрального района за ночь формировали токен присутствия CID. В первом отчете упоминался только мужчина, белый, от двадцати до тридцати лет; только позже упоминалась его профессия. Когда Резник вошел в «Гентс», Патель за ним, инспектор Коссал уже был там и отливал последний писсуар. Между ними съемочная группа закончила стирать пыль с отпечатков и снимала еще несколько поляроидов для потомков.
На полу толстая меловая отметка указывала, куда упало тело; скорее, положение, в которое он наконец заполз. Один влажный, как мел, палец у подножия писсуара, рука, тянущаяся к двери чулана, — все это больше походило не на очертания тела, а на абстрактное искусство.
«Твой молодой констебль, — Коссал кивнул Пателю, — мог бы позволить тебе поспать еще несколько часов».
Резник смотрел на линии мела на полу. — Он из больницы?
— Так кажется.
— Напали с ножом, каким-то лезвием?
"Да."
«Тогда Патель поступил правильно. Что-нибудь меньшее, он получил бы ерунду.
Коссал указал вниз. — Тогда очень похоже на этого жалкого ублюдка. Звучит так, как будто тот, кто напал на него, пытался отрубить ему яйца.
Быстрая дрожь пробежала по телу Резника, и он, против воли, прижал одну руку к ногам, как футболист, готовящийся к штрафному удару. — Давай выйдем наружу, — сказал он. «Здесь вонь бьет мне в нос».
Коссал и Резник были более или менее современниками; их перемещения между униформой и CID шли параллельно, даты их продвижения по службе примерно совпадали. В какой-то момент Коссалл перешел из местных сил, но девяти месяцев работы сержантом-детективом в Норфолке было более чем достаточно. «Единственное место, — как-то признался он Резнику за выпивкой, — где на стене в болоте парней висят истории о том, как трахают овец».
«Беда была в том, — говорил теперь Коссал, — что он так долго пролежал там. Потерял столько крови. Похоже, молодые люди входили и выходили, обходили его, чтобы помочиться. Скорее всего, он подумал, что потерял сознание, пьяный.
— А как же кровь?
— Подумал, что он упал, ударился головой, если они вообще заметили. Удивительно, как какой-то педераст не бросил его в придачу.
"Где он теперь?" — спросил Резник.
Коссал покачал головой. — Где-то между реанимацией и моргом, я полагаю.
"И семья?" — сказал Резник. — Их проинформировали?
-- А, -- сказал Коссолл, отводя взгляд к прерывисто мигающему свету на крыше ближайшей полицейской машины, -- я так и знал, что здесь что-то есть.
Резник повернул направо вдоль автостоянки Флетчер-Гейт и остановился перед театром «Лейс-Маркет». Он выключил фары и дал двигателю поработать на холостом ходу. Единственная ситуация, в которой он был рад, что у него никогда не было детей, была такая: единственная часть работы, которую он ненавидел делать в одиночку. Не так давно, вспомнил он, именно Рэйчел он разбудил телефонным звонком посреди ночи. Иди со мной. Опытный социальный работник, она была идеальным выбором. Мне нужно поговорить с женщиной, мне нужна твоя помощь. Женщина, уже изуродованная болью, которой пришлось сообщить, что ее дочь мертва. Конечно, он хотел, чтобы Рэйчел была рядом не только из-за ее опыта — когда говорить, когда молчать, правильное слово, прикосновение в нужное время — он бессознательно втягивал ее в свою жизнь. Засасывает ее. Так глубоко, что, прежде чем все закончилось, она сама чуть не погибла.