Мама нахмурилась, но ничего не сказала. Только слушала. Я продолжила — будто открылась плотина:
— Потом он пытался объяснить, говорил, что «всё не так», но… когда мы поговорили, он сказал такие вещи… ужасные. — Я сжала ладони. — Он кричал, обвинял меня, сказал, что я… холодная, что я никому не нужна, что я — капуста!
Губы дрожали, а внутри всё ломалось снова, как будто это было вчера, а не два дня назад.
Мама встала, подошла, обняла меня. Тепло её рук было как спасательный круг. Я уткнулась ей в плечо и заплакала по-настоящему — громко, с рыданиями.
— Тише, девочка… — она гладила меня по спине. — Всё, всё… не держи в себе.
— Я не понимаю, как он мог… — выдохнула я. — Мы столько пережили, а он просто… вот так.
— Потому что, — тихо сказала мама, — не все умеют любить по-взрослому. Некоторые путают любовь с собственным эго.
Я села, вытерла слёзы.
— Мам, я не хочу туда возвращаться. Ни на пары, ни вообще в тот универ. Я не могу его видеть.
Она посмотрела внимательно, как будто оценила вес сказанного. Потом кивнула.
— Если тебе так легче будет — переведёмся.
— Серьёзно?
— Конечно. Я не хочу, чтобы ты себя мучила.
— Но…
— Никаких «но». — Мама улыбнулась чуть печально. — Университет — не приговор. Главное, чтобы тебе было спокойно.
Я вдруг поняла, как сильно она меня понимает.
Мы поужинали почти молча. Только в конце мама сказала:
— Знаешь, Ась… я видела, как вы с Егором были вместе. Ты его любила. Это видно.
— Любила, — шепнула я. — А теперь… не знаю, что чувствую.
— Это нормально. После боли всегда пустота. Но она пройдёт.
Я кивнула, и в груди впервые за много дней стало немного легче.
Позже, когда я вернулась в комнату, воздух там показался другим. Чище, тише. Я включила ноутбук, чтобы хоть чем-то занять голову — сериал, фильм, неважно. Пусть на экране говорят другие, пока я молчу.
На полке тикали часы, за окном шуршал дождь. Я закуталась в плед и уже начала проваливаться в состояние, похожее на забвение, когда в дверь постучали.
— Ася, — голос мамы, — к тебе пришли.
Я напряглась.
— Кто?
— Не Егор, — быстро добавила она, угадав мой страх. — Другой мальчик.
Я нахмурилась.
— Какой ещё мальчик?
— Антон.
Я растерялась.
— Пустить его? — спросила мама.
Я колебалась пару секунд, потом кивнула.
— Пусти.
В прихожей он стоял неловко, переминаясь с ноги на ногу. На нём — тёмная куртка, в руке термос и маленький бумажный пакет. Когда увидел меня, улыбнулся как-то устало, виновато.
— Привет, — тихо сказал он. — Не вовремя, наверное.
— Да нет… заходи. — Я открыла дверь пошире. — Что случилось?
— Да ничего. Просто… хотел тебя увидеть.
Мы прошли в комнату. Он поставил пакет на стол.
— Ты, наверное, уже слышал… про всё, — я начала, но он перебил.
— Ася, я не пришёл расспрашивать. Я просто… — он подбирал слова, — мне жаль.
— Жаль? — я горько усмехнулась. — Многим теперь жаль.
Он опустил взгляд, потом поднял снова — прямо, честно.
— Я в ахере, честно. От того, как он с тобой поступил. От того, что сказал.
— Ты слышал?
— Да. Все слышали. Там полфакультета обсуждает, — он замолчал, будто пожалел, что сказал. — Прости.
Я вздохнула.
— Пусть обсуждают. Мне уже всё равно.
Мы помолчали. Антон сел ближе, положил ладонь на мою руку. От прикосновения по коже пробежал ток — тёплый, тихий.
— Я не буду тебе врать, — сказал он. — Ты мне нравишься, Ась.
Я растерялась.
— Что?
— Да. — Он говорил спокойно, — Ещё тогда, когда мы были вместе, а потом ты узнала про месть, потом уже у вас с Егором завязалась отношения. Я видел, как ты его любишь. И понимал — лезть нельзя.
— Антон…
— Подожди, дай договорить. — Он сжал мою руку чуть крепче. — Но теперь… когда я вижу, как он тебя рвёт этими своими качелями — тепло-холодно, близко-далеко — я просто не могу молчать.