Мы шли по набережной. Антон рассказывал что-то о детстве, о том, как гонял мяч во дворе до темноты, как зимой катался на льду и ломал пальцы на гитаре. Я слушала, иногда улыбалась.
— А ты? — спросил он. — Что любила в детстве?
— Читать. — Я усмехнулась. — И прятаться на чердаке, когда ругались бабушка и дедушка. Я часто у них гостила.
— Серьёзно?
— Да. Там пахло пылью и книгами, и я чувствовала себя как в другом мире.
Он посмотрел на меня — с тем мягким вниманием, от которого хочется либо отвернуться, либо расплакаться.
— Ты тогда уже спасалась книгами, — сказал он.
— Может быть. — Я улыбнулась. — А ты? Спасался мячом?
— Нет. — Он задумался. — Молчанием.
Я повернула к нему голову.
— Молчанием?
— Да. Когда все кричали — я просто молчал. Иногда это единственное, что помогает не сойти с ума.
Мы шли дальше молча. И это молчание было не неловким — наоборот, каким-то правильным.
Вечером он проводил меня до дома. У подъезда мы остановились.
— Спасибо, — сказала я.
— За что?
— За то, что был там университете, что поддержал. Мне это важно, правда. Я, может, сейчас и разбитая тарелка, но со временем же все наладится?
— Обещаю, — ответил он.— Но я не сделал ничего такого.
— Нет, Антон, это не «ничего». — Я посмотрела на него. — Никто бы не пошёл со мной туда. Все бы сказали: «держись», «не обращай внимания». А ты просто пришёл. Даже Маринка обиделась на меня и проигнорила мои сообщения.
Он усмехнулся.
— Она отойдёт ещё, перебесится. Понятно, что будет скучать, но ты же не в другую страну уезжаешь.
Мы стояли напротив друг друга. Между нами — осенний воздух, прохладный и влажный. Я вдруг поняла, что не хочу заходить в дом. Что хочу остаться здесь, рядом с ним, ещё хоть на минуту.
Он посмотрел мне в глаза. Долго.И вдруг тихо сказал:
— Я не хочу давить, Ась. Просто знай: я рядом.
Я кивнула.
— Знаю..
На следующий день он снова приехал — помогать собирать документы. Мама встретила его тепло, как будто знала всю жизнь.
— Это ты тот самый Антон? — спросила она.
Он смутился.
— Возможно, тот самый.
Я закатила глаза.
— Мам, перестань.
Пока она ушла на кухню, мы раскладывали на столе бумаги. Антон что-то сортировал, я копировала паспорта, искала справки. В какой-то момент он наклонился, чтобы достать папку, и наши плечи соприкоснулись. Ничего особенного. Но я почувствовала, как по коже пробежал ток.
Он заметил мою реакцию — и улыбнулся уголком губ.
— Осторожно. Напряжение.
— Ага. — Я ответила слабо. — Опасная штука.
— Иногда полезная. — Его голос стал ниже.
Я не знала, что сказать. Просто отвернулась, но сердце билось слишком быстро.
Ближе к вечеру мы закончили. Документы лежали аккуратной стопкой, я подписала последнее заявление. Мама выглянула из кухни.
— Ребята, ужинать будете?
— Да, тётя Свет, с удовольствием, — сказал Антон.
Я фыркнула.
— Смотри, втянет тебя в семейный ужин — не выберешься.
— Я не против. — Он посмотрел на меня с улыбкой. — У тебя тут уютно.
За ужином мама расспрашивала его про учёбу, про планы, про родителей. Он отвечал спокойно, уверенно, но без хвастовства. Слушать его было легко. В какой-то момент я поймала себя на том, что просто наблюдаю за ним, как за чем-то новым и безопасным одновременно.
После ужина мама ушла к себе, а мы остались на кухне пить чай. В окне отражался тусклый свет, чай пах мятой.
— Знаешь, — сказал Антон, — я думал, что ты вообще не подпустишь никого после…
Он осёкся.
— После Егора? — спросила я тихо.
— Да.
Я поставила чашку.
— Я тоже думала. Но, наверное, с тобой просто легко.
Он посмотрел на меня внимательно, но ничего не сказал. Только протянул руку и коснулся моих пальцев. Мы сидели так, не говоря ни слова. Тепло его ладони было реальнее всего, что происходило вокруг.
Когда он собрался уходить, я проводила его до двери. Он обернулся уже в коридоре.