Я смотрю на него — и в груди что-то странное, едва уловимое, но очень настоящее. Не восторг, не головокружение — просто спокойное, светлое «да». Да — этому человеку, этому вечеру, этой обычности, где не нужно бояться быть собой.
— Что? — спрашивает он, ловя мой взгляд.
— Ничего, — тихо, но уголки губ не слушаются, и он улыбается в ответ.
— Всё-таки что-то. У тебя глаза светятся.
— Может, снег отражается, — отвечаю я.
— Или счастье.
Он произносит это так спокойно, без пафоса, будто говорит про погоду. И я чувствую, как щёки становятся горячими, несмотря на мороз.
Мы заходим в маленькое кафе на углу. Там пахнет корицей, в витрине бликуют чайники, на стекле — запотевшие следы от дыхания посетителей. Тепло окутывает мгновенно, и мне даже немного странно — будто вошла не просто в помещение, а в чужую, но добрую историю.
Антон снимает перчатки, помогает мне с шарфом. Его пальцы случайно касаются моей шеи, и я вздрагиваю — не от холода. Просто от ощущения, что всё это действительно происходит.
— Два какао и чизкейк, — говорит он официантке, не спрашивая меня.
Я приподнимаю бровь.
— Уверен, что я хочу именно это?
— На сто процентов, — отвечает он. — Ты всегда хочешь чизкейк, когда тебе хорошо.
Я не спорю. Он прав.
Мы садимся у окна. Я смотрю на улицу — за стеклом снег падает гуще, фонари размываются в мягкие круги света. Всё кажется медленным, как будто город дышит глубже, чем обычно.
— Что думаешь? — спрашивает Антон, когда приносят напитки.
— Думаю, что не хочу, чтобы это заканчивалось. Хочу с тобой гулять весь день.
Он смотрит долго, внимательно.
— Решено. Будем гулять, пить много вкусных напитков, а вечером поедим пиццу.
Я отводжу взгляд, обхватываю кружку ладонями. Пар поднимается к лицу, обжигает нос.
— С оливками? — спрашиваю его с щенячьими глазами.
— Можем попросить ещё добавить ананасы, — отвечает он просто. — Пусть все знают, какие мы извращенцы.
Я улыбаюсь, но внутри поднимается лёгкая волна тревоги — не настоящей, а той, что приходит, когда становится слишком хорошо.
Я привыкла ждать подвоха. Привыкла, что счастье — короткое, как вдох перед криком. И всё же — хочется верить, что в этот раз будет иначе.
Антон наклоняется чуть ближе:
— Эй, где ты там?
— Здесь. Просто думаю.
— Просто будь.
Он улыбается, и в его улыбке есть всё — простота, спокойствие, уверенность, будто он знает, что мир не рухнет, если просто держать чью-то руку.
Я делаю глоток какао — оно густое, сладкое, и в груди становится чуть теплее. Он берёт мою ладонь, переплетает пальцы. Мы сидим и болтаем о том, как вечером объедимся пиццей, как хотим после сессии несколько дней смотреть фильмы и откисать вдвоём в ванне.
Когда мы выходим из кафе, город уже светится мягкими огнями, снег ложится толще. Я чувствую лёгкость, как будто внутри наконец перестали звенеть старые страхи. Мы идём, смеёмся, обсуждаем, какой фильм посмотреть вечером. Всё кажется правильным.
Мороз усилился, ветер гонит снежную пыль, и всё вокруг кажется чуть громче, чем было минуту назад.
Антон идёт рядом, рассказывает что-то о сессии, я слушаю, киваю, но половину слов не улавливаю — в голове лёгкий шум, как от приближающегося поезда.
Не тревога, скорее предчувствие. Что-то неясное, липкое, подкрадывающееся издалека.
Мы спускаемся к набережной. Вдоль реки горят фонари, их свет падает на лёд — золотистыми пятнами. Людей мало, только редкие прохожие, шаги слышны отчётливо. Антон шутит, ловит снежинки губами, и я улыбаюсь, пытаясь не дать странному ощущению испортить этот вечер.
— Эй, — он касается моего плеча. — Всё нормально?
Я киваю.
— Просто замёрзла, наверное.
Он смотрит с лёгким сомнением, но не настаивает. Мы идём дальше, и вдруг позади раздаётся голос — сначала неразборчивый, но знакомый, как старая песня, которую давно стараешься забыть.
— Ася?
Я замираю. Сердце будто спотыкается. Этот тембр невозможно перепутать — чуть хриплый, мягкий на согласных, с той самой интонацией, которую когда-то я знала до запятой.
— Ася, это ты?
Поворачиваюсь медленно, будто во сне. Стоит он. Егор.
Мороз рисует на его щеках розовые пятна, волосы чуть влажные от снега, на плече — рюкзак. Взгляд растерянный, но тёплый, почти нежный. И от этого внутри всё сжимается — словно кто-то открыл старую, зажившую рану.
— Привет, — говорит он тихо. — Я… не ожидал.
Антон делает шаг вперёд, встаёт чуть ближе, между нами. Не агрессивно — просто так, как делают люди, которым не всё равно. Я чувствую его руку на своей — тёплую, уверенную. И это немного помогает собраться.