— Это нормально. Жалость — не признак слабости. Это просто… человечность.
Я молчу, а потом вдруг выдыхаю:
— Но он сказал… что стал таким из-за меня.
Антон нахмурился, но не с раздражением — скорее с сочувствием. Он делает шаг ближе, берёт мои руки в свои, тёплые, сухие, уверенные.
— Ася, послушай. — Он говорит тихо, но каждое слово будто западает внутрь. — Он стал таким не из-за тебя. И ты не обязана чувствовать вину за чужие ошибки.
Я опускаю взгляд.
— Просто… когда он сказал это, я вдруг вспомнила всё. Как мы ссорились, как он злился, как я уходила. И теперь думаю — может, я могла сделать что-то по-другому?
Антон чуть сжимает мои ладони, заставляя посмотреть на него.
— Нет, Ася. Ты не могла. Он — взрослый человек. Он сделал выбор. Пить, не менять ничего, жалеть себя. Это не твоя ответственность.
Он говорит спокойно. Я слушаю и чувствую, как внутри становится чуть легче.
— Иногда я думаю, — добавляю я тихо, — что, может, я действительно что-то в людях ломаю.
Антон улыбается уголками губ, но глаза серьёзные:
— Нет. Ты просто честная. А некоторые люди не умеют справляться с честностью. Им проще обвинить другого, чем посмотреть внутрь.
Я молчу, вдыхаю холодный воздух. На ресницах — снежинки, тают, когда я моргаю.
— Ты думаешь, он сможет… выбраться?
— Если захочет — да. — Он говорит не сразу. — Но пока он не захочет, никто не вытащит. Даже ты. Особенно ты.
Я смотрю на него и вдруг понимаю, как сильно он меня понимает. Без лишних слов, без драмы. Просто — видит.
— Знаешь, — говорю, чуть улыбаясь, — наверное, ты прав. Он сделал мне так больно, а я сейчас виню себя в его состоянии. Глупость какая.
— Это ещё одна причина, почему я влюбился в тебя. Ты очень искренняя и у тебя большое сердце.
— Спасибо, — говорю я и целую его в губы. — За то, что не говоришь «забудь» или «не думай об этом».
— Потому что это не работает, — отвечает он. — Надо прожить, чтобы отпустить.
Я киваю.
— Наверное, сегодня я это и сделала.
Он улыбается мягко, почти незаметно.
— Именно поэтому ты такая сильная.
Я фыркаю:
— Сильная? Я же чуть не расплакалась.
— Сила — это не отсутствие слёз, Ась, — говорит он. — Это когда ты не даёшь им тебя разрушить.
Эти слова почему-то пробирают глубже, чем всё, что я слышала сегодня. Я просто стою и смотрю на него — на его глаза, в которых нет жалости, только тёплая уверенность.
И мне становится спокойно.
Глава 36
Февраль начался быстро и неожиданно. Зачёты и экзамены забирала львиную долю моего свободного времени, а вторую часть — Антон. Он провожал и встречал меня из универа, ждал, если у меня был экзамен позже него. А я, может быть, и влюблённая дурочка, но счастливая. Я часто оставалась у него ночевать, но уснуть мы, конечно, не могли. Я постепенно преодолевала стеснение, связанное со своим телом, хоть мой парень говорил мне такие комплименты, от которых я переставала даже дышать. Так трепетно относятся далеко не все парни, это я уже узнала благодаря своему прошлому опыту и рассказам своих одногруппниц. Некоторых девушек даже били, но уйти им было некуда пока. От такой информации меня бросало в дрожь, хотелось самой дать в морду такому мудаку. Сквозь поток своих мыслей я услышала, что телефон пискнул.
Марина.
Маринка : Аська, ты сидишь?
Я: Угу.
Маринка : Это прекрасно.
Я: Что случилось ?
Маринка : Короче… Егора отчислили.
Я перечитала сообщение три раза. Сначала просто смотрела на экран. Потом машинально сделала глоток — кофе был уже холодный, но я не почувствовала вкуса.
Я: За что?
Маринка : Да фиг знает. Не ходил, не сдавал, забил. Говорят, вообще пропал на несколько недель.
Я: Он так и пил, да?
Маринка : Ну, не просто пил… Он, Аська, бухал как не в себя.
Маринка : Сессия мимо. Весной его заберут в армию.
Я: …
Пальцы сами отпустили телефон. Он мягко плюхнулся на диван, экран погас. Я стояла у окна, и город казался каким-то далеким, как будто не со мной всё это.
Отчислили. Армия. И почему-то это слово — армия — больно резануло. Не жалостью, нет. Скорее, чем-то вроде: «вот оно, закономерное».
К вечеру мама вернулась с работы. Я уже мыла посуду, на плите булькал суп — я просто пыталась хоть чем-то занять руки. Она сняла пальто, поставила сумку, а потом вдруг сказала с порога:
— Ты слышала про Егора?
Я вздрогнула так, что чуть не уронила тарелку.