Ася сказала «персиковый», и слово повисло в воздухе, тёплое, сладкое, почти съедобное. Антон кивнул, взял банку с образцом, и цвет — мягкий, как внутренность спелого абрикоса — лег на подушечку его большого пальца.
— Тёплый, — согласился он. — Как солнце в пять вечера на море, помнишь?
Она улыбнулась, почувствовав не абстрактное «должно быть хорошо», а конкретную, осязаемую радость от выбора краски для их стены. Это было сильнее любого заклинания против призраков прошлого.
Они вышли из магазина, держась за руки. Уличный воздух пахнет талым снегом, бензином и далёким, но уже уверенным дыханием весны. Фигура за стеклом — трость, знакомый наклон головы — растворилась в потоке людей, не оставив в груди Аси ни щемящей боли, ни пустоты. Было лишь лёгкое, почти научное наблюдение: «А, вот и он. Живёт своей жизнью. И у меня — своя».
Переезд стал ритуалом очищения. Они не просто таскали коробки, они решали, что взять в новую жизнь. Ася без сожаления отнесла на помойку старый плед, на котором когда-то сидели с Егором, и треснувшую кружку, подаренную им. Антон, наблюдая, не комментировал. Он просто взял её за руку, когда она вернулась с пустыми руками, слегка дрожащая, и сказал: «На новом месте купим новый. Пушистый. И две кружки — тебе и мне».
Новая квартира была маленькой, с кривыми углами, но с огромным окном. И эта персиковая стена у окна стала их главным проектом. Красили вдвоём, в старых футболках, под громкую музыку. Каждый мазок валиком был жестом утверждения. Здесь будет их диван. Здесь — книжная полка. Здесь, на этом самом месте, они будут пить утренний кофе.
В середине апреля, когда стена уже радовала глаз ровным, уютным цветом, Ася получила сообщение. Не от Егора. От Марины.
«Привет! Ты не поверишь. Видела сегодня Егора в кафе. Не один, а с девушкой. Они смеялись. У него… по-другому лицо. Не такое мрачное. Выглядит… нормально. Почти».
Ася прочла сообщение, стоя на стремянке, прикручивая полку. Она почувствовала не ревность, не тоску. Она почувствовала благодарность. Благодарность за то, что его путь, наконец, свернул с круга, в центре которого была она. И за то, что её собственный путь теперь вёл вперёд, а не по замкнутому кругу.
— Марина пишет, — сказала она Антону, который держал стремянку. — Видела Егора. Говорит, он выглядит нормально. С девушкой.
Антон посмотрел на неё снизу вверх. В его глазах не было ни тревоги, ни проверки. Было лишь внимание.
— И как ты? — спросил он просто.
Она сошла вниз, вытерла руки о крашеные джинсы.
— Знаешь, я подумала… что мне всё равно. В хорошем смысле. Мне всё равно, с кем он, как он. Я рада, если ему хорошо. Но это уже не моя история. Моя история — вот она, — она обвела рукой комнату, остановив взгляд на нём. — Персиковая стена, кривые полки и ты.
Он рассмеялся, обнял её, запах краски, пота и его кожи смешался в один, новый, их запах.
— Кривые полки — это моя авторская работа, — парировал он. — Придаёт шарм.
Вечером, когда основное было сделано, они сидели на полу, прислонившись к той самой стене, и пили вино из бумажных стаканчиков. За окном горели огни города, их будущего.
— Знаешь, о чём я думаю? — тихо сказала Ася. — Раньше тишина после него была громкой. В ней звучали все недосказанные слова, все возможные катастрофы. А теперь… теперь тишина просто тихая. В ней есть место для наших мыслей. Для наших планов. Даже для того, чтобы просто молчать.
Антон взял её руку, положил свою ладонь сверху. Тепло его кожи было настоящим, неподдельным, лишённым двойного дна.
— Я лбблю тебя, Тош, очень сильно люблю — вдруг сказала она вслух. — Потому что с тобой мне хочется пархать, хочется заниматься чем-то новым, зная, что ты поддержишь меня. Мне постоянно хочется тебя обнимать и целовать. Я думаю о том, как я вообще жила без тебя.
— И я тебя люблю, родная — ответил Антон, обнимая её. — Я рад, что ты выбрала меня.
— Что?
— Женщина ведь выбирает мужчину, а не наоборот. Я рад, что ты согласилась стать моей девушкой, согласилась жить со мной. Я обещаю, что сделаю тебя счастливой, Ась. Поедем завтра за настоящими стаканами. И за тем пушистым пледом. Пора начинать жить здесь не как в лагере переселенцев, а как дома?