— Если бы… — покачал головой Николай Александрович. — По бумагам — все чисто. Но! В местную милицию и в ЧеКа поступил сигнал от одного бдительного товарища, счетовода из госпиталя. Стали разбираться — накладные все подписаны, печати стоят… А медикаментов — кот наплакал! Разворовали, сволочи… Ну, дальше Феликс Эдмундович расскажет…
Начальник ВЧК говорил недолго, но и того, что он рассказал, Ивану Палычу хватило, чтобы всерьез озаботиться судьбами близких ему людей… а заодно — и своей собственной.
Получив секретный доклад от Гробовского, Феликс Эдмундович поручил разобраться в этом деле своему заместителю Якову Петерсу, который направил в Зареченск своего человека, наделенного самыми широкими полномочиями, вплоть до применения высшей меры пролетарской защиты. Звали его Отто Янович Озолс. Несмотря на молодость — тридцать пять лет — Отто Янович сникал себе репутацию честного и бескомпромиссного борца. Прихватив с собой дюжину латышских стрелков, товарищ Озолс немедленно отправился в Зареченск, где тот час развил самую бурную деятельность, арестовав главврача, начмеда и всю госпитальную бухгалтерию. Под удар попали все без исключения медицинские учреждения Зареченска и уезда, в том числе — и бывшая земская больница в селе Зарное. Заведующая ею, гражданка Аглая Гробовская была заключена под домашний арест, а ее муж — глава местной ЧК — временно отстранен от своей должности.
Услышав такое, Иван Палыч побледнел… Аглая! Алексей! Да это чертов Озолс может натворить многое…
— И вот еще что я узнал… От своих людей, не от Петерса, — закашлявшись, Дзержинский отпил холодного чаю и протянул доктору исписанный торопливым почерком листок. — Это копия. Что сумел, то мой человек сделал. Ознакомьтесь, Иван Павлович, просич… прошу…
Это был список. Список всех тех, кого, по мнению товарища Озолса, следовало немедленно арестовать для дальнейшего разбирательства. Люди там были отнюдь не простые, и, видимо данных посланнику полномочий для репрессий не хватало.
Да уж — фамилии… должности… компромат!
Уняв дрожь в руках, Иван Палыч вчитался:
'Начальник ЧК Гробовский, Алексей — из бывших полицейских, при царизме боролся с революционерами, лично знал многих.
Его заместитель — Субботин Аристотель. Указывает в анкете, что происхождением из крестьян. На самом деле — сын известного местного кулака и богатея Егора Субботина, ныне покойного.
Некоторые сотрудники ЧК тоже вызывают весьма обоснованные подозрения. А именно:
Михайлов Николай, из бывших студентов. Указал в анкете, что учился за счет земства. На самом деле — платил отец, акционер банковского общества, ныне покойный.
Иванов Михаил, указывает, что из рабочих. На самом деле — работал в местной кадетской газете.
В милиции.
Начальник — Красников Виктор. Политически малограмотен, склонен к меньшевизму.
Сотрудники:
Лаврентьев, Петр — бывший царский пристав!
Деньков, Прохор. Урядник!
Ни тот, ни другой своего прошлого не скрывают.
В образовании. Пока что проверена школа села Зарное.
Директор — Весников Николай Венедиктович. Абсолютно аполитичен. Не видит врагов народа, окопавшихся рядом.
Учителя:
Ростовцева, Вера Николаевна, ее кузина — Ростовцева Ксения. Из помещиков. Владеют флигелем.
Чарушин, Виктор Иванович. Бывший гласный городской Думы, бывший глава местной земской управы, бывший председатель уездного комитета Временного правительства.
Пронина, Анна. Ученица, председатель отряда скаутов…'
Дочитав до Чарушина и Анютки, Иван Палыч потер переносицу. Анюта! Скауты! До детей уже добрались! А Чарушин, что же, теперь в школе? Хотя, почему бы и нет? Человек он грамотный…
Так! Не все еще:
«Гладилин Сергей Сергеевич!»
Ого!
«…председатель Зареченского уисполкома. Читает и говорит по-французски! Возможно — шпион Антанты».
В этом месте Семашко громко захохотал — от души, до слез прямо! А, отсмеявшись, замахал руками:
— Этот ваш Озолс… он что же, всех там арестовать собрался? Прыткий парнишка. Хо! Гладилин французский знает! Эка невидаль — Лонжюмо! Вон, ты, Феликс Эдмундович, по-польски говоришь… и по-литовски тоже.
— Да я и вообще поляк! И с Пилсудским в одном классе учился.
— Вот! Значит — подозрительный. И смех, и грех!
Закашлявшись, Дзержинский прошелся по кабинету и нервно забарабанил тонкими пальцами по подоконнику:
— Смех-то смехом… Ну, Яков, холера ясна! Друг называется… И где он такого черта нашел? Наверное, в этой своей Англии… Что, товарищи, смотрите? Да, да, Петерс до революции в Англии жил. На родственнице Черчилля женился! Но, как только у нас революция — тут же и прискакал, надо отдать должное. Ну, Якова я придержу… А вот Озолс… вдруг да он Троцкому бумагу напишет? Может ведь, холера, вполне. Зареченск — прифронтовая зона, «белые» рядом. Лев Давыдович как наркомвоенмор, там за все и отвечает. Zgoda (Ладно)… Напишет — будем думать, как отбиваться. А, товарищ Семашко?