— Именно так, Феликс Эдмундович! Именно за этим я к тебе и пришел.
Сделавшись чрезвычайно серьезным, Николай Александрович повернулся к доктору:
— Ну, что ж, Иван Палыч. Теперь позволь непосредственно к делу. Мы с Феликсом Эдмундовичем решили послать в Зареченск комиссию. Не от ЧК, а от Совнаркома! Владимир Ильич одобрил. Ты будешь там замом председателя по медицинским вопросам.
— Понял.
— Председателем же назначен сам управделами, Михаил Петрович Бурдаков, надежнейший и проверенный товарищ!
Вот тут Иван Палыч чуть не упал со стула. Надо же — Бурдаков! Хотя… может, оно и к лучшему.
— Михаил Петрович прекрасно разбирается во всех финансовых делах, — дальше взял слово Дзержинский. — Тем более, и Зареченск он хорошо знает — бывал.
Бывал, бывал… да уж…
Уж кого- кого, а Гробовского с Аглаей он точно вытащит! Хоть в этом подмога…
— Товарищ Бурдаков ежедневно будет телефонировать Совнаркому, — председатель ВЧК понизил голос. — И мы, Иван Павлович, тоже вас об этом попросим. Все, что выясните, сообщайте в свой родной наркомат…
При этих словах Семашко нервно поежился и помотал головой.
— Ах да, нет ведь еще наркомата, — тут же поправился Феликс Эдмундович. — Ну, значит — в этот ваш… медико-санитарный отдел.
— Все ясно, Иван Палыч? — Николай Александрович пристально посмотрел доктору в глаза.
— Более чем, — кивнув, отозвался тот.
— Ну, тогда идите домой, собирайтесь. Машина будет подана к десяти часам.
В командировку молодая супруга собирала доктора лично. Слава Богу, предупредили вовремя. Анна Львовна даже похвасталась:
— Сам Анатолий Васильевич насчет тебя предупредил. Мол, не волнуйтесь — вызвали по важному делу. Вот, даже с работы отпустил! Ах, Ваня… Завидую тебе! Едешь в Зареченск, на родину, увидишь всех наших! Передавай всем знакомым поклон.
— Всенепременно!
— Может, тебе даже удастся заглянуть в Зарное! Хотя, туда, наверное, еще не проехать — грязь.
Завязывая галстук, Иван Палыч пожал плечами:
— Может, и подсохло уже. Эвон, солнце-то! Прям июнь.
Снаружи донесся шум подъехавшего авто. Тот же «Руссо-Балт», что заезжал утром. И тот же водитель. Только чекистов не было.
Взяв саквояж, Иван Палыч поцеловал жену и бегом спустился по лестнице.
Бурдаков жил недалеко от Кремля, и уже ждал автомобиль во дворе, в компании двух своих помощников: пожилого, с седенькой бородкою, в светлом летнем пальто и сутулого белобрысого парня в накинутой поверх толстовки тужурке. Оба считались отличными счетоводами.
— Акимов, Виталий, — залезая в машину, представился парень.
— Резников, Павел Викторович, — протянул руку пожилой.
Устроившись на переднем сиденье рядом с водителем, Бурдаков по-хозяйски махнул рукой:
— Поехали!
Кивнув, водитель вырулил на Садовое кольцо… Ярко светило нежное апрельское солнышко, и легкий ветерок будто бы шептал: весна — время любви! Судя по довольной физиономии, именно так и считал уважаемый Михаил Петрович. Оказывается, он все-таки был женат, правда — гражданским. Впрочем, после декрета об отделении церкви от государства иного в стране и не признавали.
— Ой, смотрите, смотрите — свадьба! — пожилой счетовод Резников непроизвольно дернулся и показал рукой.
И в самом деле, навстречу катила коляска, запряженная парой белых коней. Кучер сидел в цилиндре, а в гривы лошадей были вплетены красные и голубые ленты. Ну и остальное все, как полагается — жених в черном смокинге, невеста в белом платье. Позади — еще коляски и даже автомобили.
Иван Палыч с любопытством обернулся поглазеть на «свадебный поезд»… и вдруг заметил позади автомобиль. Спортивное белое купе! То самое? А если бандиты сейчас начнут стрельбу?
Впрочем, «Руссо-Балт» ехал достаточно быстро, делая где-то километров семьдесят в час, и купе спокойно держалось себе сзади, не предпринимая никаких попыток нагнать или обогнать. Да и что им до какого-то «Руссо-Балта», каких, наверное, в Москве несколько десятков.
— Интересно, а много автомобилей в Москве? — ни к кому конкретно не обращаясь, спросил доктор.
— В газетах писали, до войны насчитывалось ровно одна тысяча двести восемьдесят три штуки! — тут же отозвался белобрысый. — А сейчас, думаю, куда как больше. Может быть, тысячи две, а то и три даже!