— Товарищи, у вас местечко свободно?
Вся компания разом обернулась. В проходах между столиками стояла симпатичнейшая блондиночка лет двадцати с длинными загнутыми ресницами и чудными ярко-голубыми глазами.
Глава 4
Среднего роста, изящная, стройная, девушка словно бы сошла с иллюстрированного журнала для работниц. Модная причесочка «каре», синяя, с белым воротничком, блузка, черная плиссированная юбочка, фильдеперсовые чулки, желтые весенние бурки.
— Место? Конечно же, есть! — словно охотничий пес, старый «юбочник» Бурдаков тот час же сделал стойку. — Прошу, садитесь! Товарищи, примем в нашу компанию товарища девушку? Кстати, как вас зовут?
— Черникова, Елена. Можно просто — Лена, — присаживаясь, девушка смущенно улыбнулась и одернула юбку. — Я из Вольска, знаете?
— Гм-гм, — на правах старшего представив всех, покачал головой Михаил Петрович. — Как-то не довелось… в Вольске… Может, ты, Иван Палыч, был?
— Нет, и я не был, — опустив ложку, доктор пожал плечами.
— А вы, значит, тоже с обувной фабрики? Как и они? — Бурдаков кивнул на сидевших в зале обувщиков. На конференцию?
— Нет, — девчоночка дернула шеей. — Я — текстильщица. Ткачиха… Или, лучше сказать — оператор вязальной машины.
— Надо же! — поцокал языком совчиновник. — Похвально! Похвально, что у нас такая молодежь! И куда же вы едете… вся такая красивая?
— В Зареченск, на ткацкую мануфактуру, — Лена чуть покраснела. — У нас, в Вольске, разруха пока. Фронт-то рядом. А про Зареченск я много слышала. В газетах писали — фабрики работают, порядок кругом. И места дают в общежитии.
— Ну, насчет порядка — не знаю, — вступил в разговор Иван Палыч. — Но фабрики работают, да. И место для вас, я думаю, найдется.
— А, если не найдется, так я вам помогу! — Михаил Петрович растопорщил усы и, как бы невзначай, придвинулся к девчонке поближе. — Вы, как пообедаете, заглядывайте к нам в купе… Посидим, поболтаем. Я вам расскажу про Зареченск.
— Товарищи… не знаете, тут рабочие талоны принимают? — поморгав, поинтересовалась Елена. — А то у меня денег — кот наплакал. Да и те — «керенки».
Советская власть в это время испытывала явный дефицит налички, поэтому деньги ходи всякие. Царская «мелочь», двадцати- и сорокарублевые купюры Временного правительства — так называемые «керенки» — и недавно появившиеся советские кредитные билеты разного достоинства, отпечатанные еще на оборудовании и клише все того же Временного правительства — а потому на советских банкнотах гордо красовался двуглавый орел, правда, без короны, скипетра и державы. Да и надписи были сделаны еще по-дореформенному — «с ятями» и все прочим.
— Селедочка здесь вкусная, — завидев подошедшего официанта, улыбнулся до того молчавший Резников. — Советую заказать.
— Ой… А у меня только на комплексный обед талоны…
Комплексный обед состоял из все тех же постных щей, заправленных перловкой, и пшенной каши с конопляным маслом. Впрочем, юная ткачиха уплетала все с завидным аппетитом, так что счетовод Акимов даже предложил ей прихваченного с собою сала. От сада девушка не отказалась, видать, была по-настоящему голодна.
Насытившиеся уже к этому времени мужчины принялись обсуждать последние новости: высадку фон дер Гольца в Финляндии, британскую эскадру на мурманском рейде, учреждение военных комиссариатов, декреты о потребительских кооперативах и о национализации внешней торговли. Последние два декрета — очень нужных и полезных для страны — появились не без помощи доктора Петрова. Иван Палыч сначала, как бы между прочим, обсудил их с товарищем Семашко, потом — с Дзержинским, а вскоре дело дошло и до Ленина. Таким же образом доктор хотел протащить и декрет о свободе внутренней торговли, но, вот, пока не успел. Хотя. Семашко уже был в курсе, а уж авторитет Николай Александрович имел в Совнаркоме немалый.
— Вижу, вкусно! — глядя на усердно работавшую ложкой девчонку, улыбнулся Михаил Петрович. — Ах, милая Леночка… а вы водку что же, совсем не употребляете?
— Только, когда простужусь, — Лена оторвалась от каши.
— О! Вот это правильно, — засмеялся Бурдаков, — Вот и Иван Палыч подтвердит, он же у нас доктор! Так вы все же заходите к нам…
— Ох… даже не знаю, — девушка смущенно потупилась.
— Обязательно заходите! — не отставал упертый совчиновник. — Без всякого стеснения. Еще же ведь вовсе не поздно. Едва только начало темнеть.
— Хорошо, — наконец, согласилась красотка. — Только сперва зайду в свой вагон. У меня там вещи, плацкарта.