Вздохнув, старик отправился за чайником.
— Был у меня один знакомый… умелец, — вернувшись, продолжил гравер. — С давних еще времен. В Москве проживал, на Большой Никитской. Дома я, увы, не помню… но, где-то ближе к Садовому кольцу. Некто Левицкий, Александр Иванович…
— Саша Печатник⁈ — Гробовский изумленно моргнул.
— Хм… Когда он Сашей-то был?
— Так что, Печатник еще жив? — Алексей Николаевич всплеснул руками. — А слушок был — в Марьиной Роще прирезали… до войны еще.
— Ну, слухи о себе любимом Иваныч всегда любил распускать, — умиротворенно промолвил хозяин. — Одно точно знаю — с год назад он уехал в Англию. Дочь у него там, в Оксфорде, что ли… Уехал. Но, ведь мог уже и вернутся. Коли стоящее дело подвернулось, а?
Вернувшись в особняк на Вишневой, Иван Палыч был поражен творившейся там суматохой. Латыши бегали, суетились и паковали вещи. Сам Озолс, покраснев, то и дело звонил куда-то по телефону и постоянно орал. На доктора он не обратил никакого внимания, да и сам-то Иван Палыч прошел мимо распахнутой двери, не здороваясь.
— Собираются! — завидев вошедшего доктора, радостно сообщил Бурдаков. — Все! Кончилось их время. Отозвали! Не зря я все кремлевские телефоны оборвал. И черт этот латышский… Уж будет теперь знать, с кем связался! А то ходит тут, зыркает.
— Неужели, и в правду, отзывают? — Иван Палыч уселся на диван, устало вытянув ноги. — А как же его покровители? Троцкий? Петерс?
— Троцкий нынче на Южном фронте комиссарит! — неприязненно хохотнул Михаил Петрович. — На царском бронепоезде укатил. Ну, да пес с ним… А Петерса Феликс Эдмундович в Петроград сплавил! Пускай там порядок наводит… пока… Ну, а потом… Кому-то и в Средней Азии советскую власть устанавливать надо!
— Ну, Михаил Петрович! — Иван Палыч восхищенно присвистнул. — Нет, всего от тебя ожидал, но, чтоб так быстро свалить Озолса…
— Не такая уж он шишка! — прохаживаясь по кабинету, горделиво хмыкнул Бурдаков. — Другое дело — Петерс. Но, и с Яковом, как видишь, сладили. Я тут Феликсу намекнул — мол, Петерс обещал Озолсу должность заместителя по Москве. Чуешь, чем пахнет? Петерс уже себя начальником чувствует, должности раздает! Феликс Эдмундович так прямо и сказал — совсем обнаглел! И потом ругался по-польски… Так что, вот. Наша теперь власть! Врагов мы свалили… Однако…
Тут Михаил Петрович выругался и, достав папироску, уселся на подоконник:
— Однако тут теперь другое дело. Что наверх докладывать будем? Ну, по той афере… У Озолса хотя бы обвиняемые имелись… путь и липовые… Ммм… Так, может и нам — их? А что? Идея.
— Я б с вашим другом посоветовался для начала, — хмыкнул Иван Павлович.
Бурдаков подозрительно прищурился:
— С каким еще другом?
— Так с Гробовским же!
— А, Алексей… Так его завтра только восстановят, — закурив, посетовал чиновник. — А сегодня еще у латышей власть. Пусть и формально, но, нагадить могут. Озолс — сволочь еще та! Наверняка, захочет подложить нам свинью перед отъездом. Наверняка…
Распахнув форточку, Михаил Петрович выпустив дым. С улицы доносились птичьи трели и пряный запах свежей весенней листвы. Гудя, проносились автомобили, ржали лошади, зазывно кричали мальчишки-газетчики и торговки подсолнечными семечками.
— Вот что! — резко промолвил Бурдаков. — Мы сегодня же встретимся с Гробовским. Но — тайно! И уж тут ты, Иван Палыч, подумай — где.
На столе задребезжал телефонный аппарат. Михаил Петрович насторожено снял трубку… и заулыбался во весь рот.
Звонил Гладилин. Сообщил, что своей властью и по указанию из Москвы отменяет все приказы Озолса, отданные им в связи с чрезвычайными полномочиями. С Аглаи Гробовской снят домашний арест, и с завтрашнего дня она восстанавливается в должности заведующей Зарненской больницей. На прежние свои места возвращаются и все прочие незаконно репрессированные руководители, в том числе — и генеральный директор моторного завода Левенцов.
Проверка, начатая по приказу Озолса в отношении учителей Зарненской средней школы, дальнейшим производством прекращена. Замначальника уездной ЧК Аристотель Субботин после подавления кулацкого выступления должен вновь приступить к своим обязанностям.
Что же касается обвиняемых в поджоге девушек легкого поведения… То, тем помогли бежать… не без участия Алексея Николаевича и Лаврентьева с Деньковым.
Последнее, кстати сказать, поведал сам Гробовский, наконец-то встретившийся с Бурдаковым в заведении общественного питания под романтическим названием «Бригантина». Там же присутствовал и доктор.