— Ух, и холодрыга! — ступив в воду, невольно поежился совчиновник. — Иван Палыч! Она жить будет? Эвон, никаких признаков не подает…
Словно подслушав его слова, несчастная вдруг застонала, распахнула глаза и отчетливо попросила пить.
— Фляга есть у кого? — обернулся доктор.
Фляги не было…
— Можно сделать туес! — Гробовский покусал губы. — Осторожно…
Носилки аккуратно положили в траву. Взяв у Бурдакова нож, чекист срезал кусочек березовой коры, свернул фунтиком и, зачерпнув из ручья воды, осторожно поднес туесок к потрескавшимся губам пришедшей в себя девчонки:
— Пей, Лиза! Пей…
— Ой… Алек-сей… Ник… алаич… Доктор… — напившись, Егоза слабо улыбнулась. — А… а где эти?
— Нет уже никого! — сглотнув слюну, Иван Павлович погладил девушку по волосам. — Лежи, ничего не говори. Береги силы.
— Ага… А мы… мы куда?
— В больничку! Все, товарищи. Перекур окончен. Кого-то сменить?
— Да нет, — хмыкнул в ответ Бурдаков. — Мы как-то и не устали. Что в ней и весу-то? Донесем!
Они двинулись дальше, через кленовую рощицу и орешник, мимо буреломов-урочищ. Вокруг чудесно пели птицы: малиновка и, кажется, иволга. На тронутых зеленой травкой полянках, распушились желтые солнышки мать-и-мачехи, вкусно пахло сосновой смолой и еще чем-то сладковато-пряным, может быт — первым клевером? Хотя, нет — клеверу было еще рановато.
Вскоре впереди, за деревьями показались покатые, крытые серебристой дранкою, крыши.
— Зарное! — улыбнулся доктор. — Считайте, уже пришли… Как там наша? Молодцом!
Путники выбрались на дорогу, грунтовое шоссе, что вело от села к станции. На пути вдруг встретился патлатый велосипедист — телеграфист Викентий.
— Господи… Доктор! Иван Павлович! Какими судьбами?
— Здравствуй, Викентий Андреевич!
— Ой… а что с девушкой-то?
— Викентий Андреевич, — улыбнулся Гробовский. — Вы бы поехали побыстрее к больницу, предупредили. Ну, чтоб готовились, ждали нас.
— Да, да, — доктор поспешно закивал. — Скажи, пострадавшая с резаной раной. Они там знают, что да как…
До больницы добрались через десять минут. Аглая с Романом Романычем уже ждали у ворот.
— Там, Глафира… капельница… Несите скорей! Ох, Господи… кто ж ее так, бедолагу?
— Нашлись… добрые люди, — Алексей Николаевич недобро прищурился. — Ничего… ничего…
Сделав перевязку, пострадавшей тут же поставили капельницу с укрепляющим раствором…
— Полный покой, не волновать, — уже в смотровой инструктировал Иван Павлович. — Хорошо б ей молочка, бульону…
— Молочко-то найдем, — Аглая ненадолго задумалась. — А вот бульону… Разве что куриный!
— Очень будет хорошо!
Юная заведующая больницей все посматривала на мужа, все хотела спросить — как там сейчас в городе, и что будет дальше с ними. Хотела, но пока не решалась…
Зато решился Бурдаков. Откашлялся, встал…
— Ну, что же, товарищи… Позвольте мне, как представителю власти… огласить, так сказать! Товарищ Гробовская, Аглая… увы, не помню отчества… Начиная с завтрашнего дня, вы полностью восстановлены в должности! То же самое касается и вашего супруга, уважаемого Алексей Николаевича! Работайте, товарищи. Служите трудовому народу. Здесь, на местах, очень нужны такие, как вы — простые скромные труженики. Мы же с Иваном Палычем, увы, вскоре вас вынуждены покинуть. Сами понимаете — государственные дела!
На железнодорожном вокзале московских гостей провожали Гладилин и Гробовский, председатель уисполкома и начальник ЧК. Латыши во главе с их одиозным командиром уехали еще вчера… как и счетоводы — Акимов и Резников.
— Я только что из Зарного, — прощаясь, вдруг улыбнулся Алексей Николаевич. — Егоза молодец — уже смеется! На выписку просится.
— Рано ей еще на выписку! — доктор покачал головой и вздохнул.
— Я вот все думаю, почему они ее не убили? — глядя на подъехавший к платформе состав, тихо промолвил Михаил Петрович.
— Как раз убили! — Гробовский дернул шеей. — И очень жестоко. До утра б она не дожила бы. Волки бы загрызли… или кабаны. Заживо!
— Вот же сволочи! — выругавшись уже в который раз, Бурдаков скосил глаза на Гладилина. — Сергей Сергеич! Ты б не оставил девушку без присмотра… Не в бордель же ей обратно идти! Там ведь достанут…
— Пусть пальцем только попробуют тронуть! — резко бросил Гробовский.
Председатель уисполкома задумчиво покачал головой: