— Ольге Яковлевна давно уже помощница требуется. Ваша… протеже грамоту знает?
— Знает! — пряча улыбку, успокоил чекист. — Иначе б как она мне расписки писала?
Бурлаков похлопал глазами:
— Какие еще расписки?
— Ну, по вчерашнему делу-то…
— А-а-а…
— Кстати, Озолс здесь золото скупал! — хмыкнув, Гробовский перевел разговор на другую тему… как оказалось, куда более интересную.
— Как — золото? Какое? — вкинул глаза совчиновник.
— Обычное такое золото. Дорогое! — Алексей Николаевич повел плечом. — Портсигары, браслетики… кадила… А еще — и то, «красное», дурное… Помнишь, Иван Палыч?
— И не бояться же заразы! — воскликнул доктор. — Я — про тех, кто торгует.
— Так, могут и не знать… — Гробовский неожиданно прищурился. — Кстати Озолсу дали взятку. И очень хорошую! Иначе б на что он золотишко скупал?
— Взятку? — похлопал глазами Сергей Сергеевич. — За что? Кто?
— За что — известно, — чекист поправил фуражку. — Развалить дело. Все фальшивые накладные — это ведь Озолс сжег. Сжег и свалил на девчонок. А взятку дали через посредника, некоего Азиза Фигурина, по кличке Азамат, содержателя подпольного борделя.
— Та-ак! — радостно потер руки Бурдаков. — Значит, все же раскрыли дело⁈
Гробовский поежился:
— Да не совсем. Вчера вечером Азамат найдет мертвым в номере гостиницы «Оксфорд»… Ну, которая «Социалистическая» сейчас. И неподалеку тем же вечером видели белую спортивную машину с местными номерами. Машину ищем, но… Я так думаю — все следы вдут в Москву! Там, там главнее фигуранты. Я говорил уже — найдете Печатника, выйдете и на них.
На Первое мая всю Красную площадь затянули кумачовыми лозунгами.
— Да здравствует героический пролетариат! Слава рабочим всего мира! Пролетарии всех стран — соединяйтесь!
Ораторы повторяли с трибуны лозунги, собравшиеся на митинг трудящиеся одобрительно рукоплескали и бурно кричали «Ура».
С докладом «О текущем моменте» выступил председатель Совнаркома Ленин, следом зачитал речь товарищ Петровский, сменивший Рыкова на посту наркома внутренних дел. После Петровского слово взял товарищ Шляпников, нарком труда, член партии большевиков с 1903-го года. Выходец из рабочей среды, Шляпников долго жил за границей, в совершенстве овладел немецким и французским языками, и по каждому вопросу имел свое мнение, которое так уже умел доказывать и отстаивать, что, вообще-то, дано не многим. Невысокого роста, круглолицый, с короткой стрижкой и простоватыми усами, Александр Гаврилович так и не научился толком носить костюм… Однако, полностью поддержал идеи НЭПа, втихаря высказываемые Иваном Павловичем Петровым, заместителем наркома здравоохранения. Время сейчас было такое, когда еще можно было что-то высказывать, и это все всерьез обсуждалось без всяких обвинений во фракционности. Идею НЭПа, кстати, поддержал и Владимир Ильич, и многие в Совнаркоме. За три года до «настоящей реальности». Впрочем, что было считать «настоящей»?
Меняя реальность, Иван Палыч (Артем) первым делом хотел покончить с разрухой и Гражданской войной, путем объявления самой широкой амнистии, признания мелкой и средней частной собственности и — даже может быть — частичной реституции. За такие идеи доктора (тем более — зама наркома!) в середине двадцатых уже вышвырнули бы из большевистской партии (куда пришлось все же вступить), а в тридцатые, несомненно, расстреляли бы. И вот это все Иван Палыч собирался предотвратить… вполне себе понимая, что кругом кишмя кишат террористы, идейные противники и шпионы. Именно поэтому доктор, наряду с проталкиванием НЭПа, выступал за расширение полномочий ВЧК, в чем нашел самую горячую поддержку со стороны Феликса Эдмундовича. Они даже подружились, и иногда вместе игрывали в бильярд.
Кстати, именно ВЧК сейчас и занималось той самой «зареченской аферой», следы организаторов которой терялись где-то в Москве. Правда, насколько знал Иван Палыч, пресловутого Печатника до сих пор не нашли — по месту прежнего жительства на Большой Никитской его, увы, не оказалось, да и всю огромную квартиру поделили на коммуналки, честно оставив бывшему хозяину кабинет и спальню. Мало ли, появится?
— Соседи предупреждены, — рассказывал Феликс Эдмундович вечером в бильярдной. К слову — вполне себе частной, располагавшейся недалеко от здания ВЧК, на Лубянке.
— Если что — сообщат. Там, в квартире, кстати — телефон!
— Телефон — это хорошо, — Иван Палыч с треском загнал шар в лузу и оглянулся на шефа ВЧК. — А как, кстати, машина? Нашли уже?
— Ищут, — покивал Дзержинский, потеребив острую — клинышком — бородку. — Есть у меня один шустрый парнишка… Я тебя с ним познакомлю. Возглавляет у меня отдел по борьбе с хищениями и саботажем… А-а-а! Промазал? Ага-а-а!