— Но это же не сработает! — возразил Женя.
— Не спорьте со мной! — резко, почти крикнул Иван Павлович. — Запишите! Лечение по протоколу о септических состояниях!
Доктора переглянулись, но возражать ничего не стали. Лишь Женя Некрасов тихо вздохнул, поняв, что Иван Павлович ради друга готов совершить невозможное. Только получится ли?
Опустившись в потрепанное кресло в своем кабинете при госпитале, Иван Павлович закрыл лицо руками. Запах смерти, что намертво въелся в одежду, казался теперь его собственным. Глушаков умирал. Медленно, мучительно, и абсолютно бессмысленно.
«Вот так всегда, — с горькой иронией подумал он. — Знаешь ответ, но не можешь им воспользоваться».
Пенициллин. Вот что нужно было. Так просто. И так сложно. Его еще не открыли. И до открытия еще десять лет.
Самому попробовать? Сложно. Чертовски сложно.
Но Глушаков… Что же теперь, ставить на нем крест? Нет, надо пробовать. Лучше делать хоть что-то, пытаться, чем сидеть просто так, сложа руки.
Мысленно Иван Павлович представил себе чашку Петри Флеминга. Принцип-то был до смешного прост. Обычная плесень, Penicillium, выделяет вещество, которое убивает бактерии вокруг себя. Не травит, не угнетает, а именно убивает, создавая вокруг стерильную зону. Все гениальное — просто. Но как эту «простоту» превратить в лекарство? Как достать?
Процесс получения сложен, трудоемок и вообще…
Может, попробовать принцип Флори и Чейна? Признаться, про них доктор помнил не из научных книг, а смотрел как-то фильм по телевизору… Оксфорд, 1940-е годы. Два ученых не пытались сразу наладить заводское производство. Действовали хитрей. Сначала выращивали плесень в огромных чанах с бульоном. Получалась этакая «грибная похлебка», где и плавала вся целебная сила.
Но как ее оттуда извлечь? Вот где главная загвоздка.
«Вода и масло, — Принялся рассуждать Иван Павлович. — Пенициллин, как и многие вещества, лучше растворяется в органических растворителях, чем в воде. Что-то вроде супа…»
Перед глазами встал так нелюбимый еще из детства и садика Иваном Павловичем суп, который обычной всегда, когда остывал покрывался пленкой. Приходилось ее убирать ложкой…
Постой… А ведь это идея!
Иван Павлович аж подскочил с места. Кажется, нашел!
Метод был элегантен в своей простоте. Нужно было охладить эту «грибную похлебку» и добавить туда обычный эфир. При низкой температуре пенициллин перейдет из водной среды в эфирную, словно перепрыгивая через невидимый барьер. Затем эфирный слой отделить, а сам эфир, будучи летучим, легко улетучивался, оставляя после себя драгоценный, сырой, но уже концентрированный желтоватый порошок.
«Это же гениально и примитивно одновременно! — чуть не вскрикнул он вслух. — Никаких сложных аппаратов, никаких недоступных реактивов. Эфир для наркоза в госпитале есть. Холодильник… ну, ледник со льдом, например можно использовать. Питательную среду… кукурузный экстракт… можно попробовать сварить из той же муки или отрубей. На ней лучше всего приживается плесень».
Конечно, это был не промышленный метод, рецепт кустарного, почти отчаянного производства. Но это был шанс. Единственный шанс получить хоть несколько драгоценных миллиграммов, которых, возможно, хватило бы, чтобы переломить ход болезни в организме Глушакова.
А уж потом наладить производство.
Изобретать пенициллин не нужно. Его нужно просто «украсть» у будущего, воспроизведя в московской лаборатории 1918 года метод, который станет известен миру только через десять с лишним лет. И спасет друга.
Рынок гудел, как растревоженный улей. Иван Павлович, чувствовал себя здесь абсолютным идиотом. Он пробирался между прилавками, устремляя взгляд не на свежие овощи или аппетитные туши, а в темные, пыльные углы, где лежало то, что нормальный человек обходил стороной.
За особыи товаром он тут, какой никто и никогда не берет, напротив — просит убрать это, а то и вовсе закатывает скандал, если вдруг ему это подсунут ушлые продавцы.
Но ничего, к своему удивлению, не находил. Хотя, постой. Вон торговка стоит, у нее, кажется, есть то, что ему нужно.
— Добрый день, — обратился он к старушке, у которой на краю лотка лежала сморщенная, покрытая сизо-зеленым налетом свекла. — Это… это не продадите?
Бабка посмотрела на него как на умалишенного.
— Ты что, отец, смеешься? Это выбросить надо. Чего гнилье тебе?
— Мне именно такое и нужно, — настойчиво повторил Иван Павлович. — Заплесневелое. Чем зеленее, тем лучше.