Оказывается, еще во время постройки, в здании, по просьбе заказчика, был запланирован еще один — тайный — лифт! Потайные выходы, замаскированные под гардеробные шкафы, располагались в кабинетах начальства. Зачем это понадобилось страховому обществу — Бог весть, а вот для ВЧК было очень удобно. Тайно встречаться с агентурой, покидать здание без лишних глаз — да мало ли? Замаскированный выход из лифта находился в хозяйственном подвале, рядом с развязками водопровода и парового отопления.
Именно там, напротив подвала, во дворе, и видели белый автомобиль, предположительно — спортивное купе «Уинтон».
— А в кабинете Озолса незадолго до его гибели была женщина! — понизив голос, поведал Валдис. — Притом, что ни часовой на входе, ни сотрудники, ни секретари никакой входящей женщины не видели! Зато в кабинете, в мусорнице, я лично обнаружил вощеную бумагу, сладкую на вкус!
— Сладкую? — удивленно переспросил Иван Палыч. — Вы, что же, ее — на вкус…
— Иногда и не то еще приходится пробовать! — чекист то ли пошутил, то ли сказал истинную правду. — В такую бумагу кондитеры обычно заворачивают пирожные! Да, да, в Москве еще остались кондитерские… Даже открылись новые! Впрочем, об этом чуть позже…
Кроме вощеной бумаги, опрометчиво брошенной в мусорницу пока еще не пойманным убийцей, Иванов обнаружил в кабинете Озолса чайные чашки… еще теплые и протертые тряпкой или носовым платком.
— А зачем протирать чашки? Убрать губную помаду, вот зачем! Кстати, я все же кое-что нашел, и даже перенес на салфетку… Вот!
Вытащив из кармана салфетку, чекист показал оставшиеся на ней какие-то бурые разводы:
— Цвет, правда, какой-то странный. Никогда такой помады не видел!
Доктор спрятал улыбку:
— А вы женаты, Валдис?
— Пока еще нет, — повел плечом Иванов. — А почему вы спрашиваете?
— Вы дайте эту салфетку мне, — Иван Палыч усмехнулся. — Не скажу, что моя супруга такая уж светская дама… Но, в помаде разбирается, смею вас заверить! Посмотрим, что скажет. А вы пока поищите кондитерскую!
— Уже нашел! — горделиво хмыкнув, выпалил Валдис. — Ваша жена знает толк в помаде… а моя… гм. подружка — в пирожных. Кондитерская Аристида Никомиди! Большая Лубчанка, пять. Ну, бывший доходный дом Первого страхового общества, ныне — общежитие Пролеткульта.
Как понял доктор, любительница пирожных сразу же определила по одному лишь запаху — эклеры! Делались и продавались они сейчас, по причине дороговизны, мало где, а вот в кондитерской Никомиди — были! Да и их покупательницу, товарищ Аристид хорошо запомнил. Еще бы, все ведь брали куда более демократическую «картошку». А тут — эклеры!
— Знаете, хорошо, что не сам Озолс за ними ходил! А некая юная особа. Среднего роста, стройная такая шатеночка, с модной прической «каре».
Доктора словно ударили обухом!
— А одета как? Синяя, с белым воротничком, блузка?
— Так! — покивал чекист. — А еще — черная плиссированная юбочка, и фильдеперсовые чулочки!
— И желтые весенние бурки!
— А вот и нет! Черные туфельки.
Она! — радостно подумал доктор. Та самая зараза из поезда! Отравительница.
Глава 12
Иванов явился в гости к доктору уже на следующий вечер. Анна Львовна специально пришла с работы пораньше, и жарила на кухне картошку на сале. Запах стоял восхитительный! Соседи, с любопытством заглядывая на кухню, облизывались. Даже «мутноватый» господин Березкин хмыкнул и покачал головой:
— Картошка на сале — полезный и вкусный продукт. Ждете гостей, любезнейшая Анна Львовна?
Аннушка не стала скрывать… раз уж и спросили, знала, что и другие соседи (те, кто случился в этот час дома, а не на службе) толпились в коридоре, навострив уши. Ну, интересно же! В гости по нынешним временам ходили нечасто.
— Жду, Андрей Христофорович. Ванечкин коллега обещался зайти. Тоже доктор.
Услыхав сие, на кухне тот час же появился еще один сосед, Владимир Серафимович, сухонький любопытный старичок:
— Ах, милочка… Случайно услышал. Доктор — то хорошо, хорошо! А по каким, позвольте спросить, болезням доктор? Вот и София Витольдовна интересовалась… Что поделать — старые мы!
Ага… София Витольдовна заинтересовалась! Но, спросила не сама — через старичка-соседа.
— Ах, увольте, милейший, — Анна Львона отвечала, как была научена. — Точно я вам и не скажу. Кажется, по каким-то нервным болезням доктор.
— Да-да! — неожиданно просиял старичок. — Нынче у нас все болезни — от нервов! Сами понимаете, время такое.