Теплый майский день, уже клонившийся к вечеру, окутывал путников мягким зеленым покрывалом. Пахло жареным луком, дегтем, отдаленным паровозным дымком и еще чем-то таким, чем может пахнуть только в большом шумном городе, до отказа забитом транспортом и людьми.
По улицам сновали машины и гужевые повозки. Звеня, проехал новенький красный трамвай, сверкающий чистыми стеклами и лаком. В скверах бегали собаки и мальчишки, сидевший на скамейках старики в летних фетровых шляпах играли в шахматы и степенно судачили о скором окончании войны и возможно приезде в Москву Ллойд-Джорджа, Клемансо и Вудро Вильсона с официальным визитом.
— О! — размахивая лорнетом, кричал оппонентам пожилой мужчина в желтом чесучевом пиджаке. — Они простят большевикам все, если речь не зайдет о Проливах! А зачем Ленину Константинополь, господа? Вернее — товарищи. Ленину Константинополь не нужен! А если еще большевики согласятся на иностранные концессии и на выплату всех долгов… Скажем, в течении хотя бы сотни лет… То, скажу я вам, у белых не останется совсем никаких шансов! Ну, что может предложить тот же Антон Иванович Деникин? У которого ни производства, ни понятной программы? Да и армия, между нами говоря, вот-вот разбежится. Большевики ведь все-таки отменили продразверстку и подтвердили декрет о земле!
— Пришли, — взяв доктора под локоть, Иванов кивнул на серый доходный дом с большим парадным. За толстыми стеклами дубовых дверей маячил плечистый швейцар с кранной повязкой на куртке.
— Товарищи, вы к кому?
— В редакцию газеты «Красный бакалейщик», — невозмутимо отозвался чекист.
— Третий этаж. Прошу!
На третьем этаже, прямо напротив лестницы, располагалась обширная приемная, украшенная революционными плакатами, алыми вымпелами и фривольными гипсовыми статуэтками под Родена. Еще там имелся огромный кожаный диван, ударные кресла и небольшой столик.
— Здравствуйте, товарищи, — неведомо, откуда вдруг возникла строгая тощая дама в золоченом пенсне и платье в пол. — Вы от кого? А, впрочем, я вижу…
Указав на синюю бумажную розочку в петлице доктора, дама доброжелательно улыбнулась и кивнула на лежавший на столике обычный фотографический альбом в коричневом коленкоровом переплете с виньетками.
— Прошу выбирать. Такса товарищам известна?
— Да, да, нас предупредили, — с готовностью заверил чекист.
— Сигареты? Сигары?
— Спасибо пока не надо.
Усевшись в кресло, Иван Палыч с любопытством открыл альбом… и передернул плечами.
— Одна-ко!
— Ой, Иван Палыч! — Иванов шутливо погрозил пальцем. — Опять из себя гимназистов строишь?
— Да ну тебя… Просто смотрю.
Не сказать, чтоб это была порнография. Скорей, эротика. Узреть порнографию в изысканных фотографиях полуголых дам могло лишь воспаленное воображение какого-нибудь депутата бывшей Государственной думы от «Черной сотни» или «Союза Михаила Архангела».
— А девушки ничего! — заложив ногу на ногу, похвалил доктор. — И фотографии замечательные! Нет правда — и красиво, и ни грамма пошлости. Фотограф — настоящий мастер!
— Выбрали? — снова подошла дама.
— Нам бы еще б и поговорить…
— Поняла… Софочка с Мими у нас те еще болтушки. Прошу за мной…
Вслед за распорядительницей борделя приятели зашагали по длинному гулкому коридору, напоминающему гостиничный, и остановились напротив двери с номером «66».
— Прошу, ожидайте! — дама предупредительно распахнула дверь.
Иванов вошел первым, за ним — Иван Палыч. Позади мягко закрылась дверь. Щелкнул замок.
Последнее очень не понравилось доктору.
— Чего это она нас заперла? И вон, на окнах решетки.
— Ничего, — успокоил Валдис. — Может, тут так принято. К тому же, мой браунинг всегда при мне.
Подумав, Иван Павлович согласно кивнул:
— Да, подождем.
Они прождали час… Потом забарабанили в дверь. Тщетно! Никто не явился.
— Ну, не голодом же он нас тут собираются уморить? — неуверенно промолвил чекист.
— Тсс! — Иван Палыч настороженно прислушался и поднялся с диванчика.
С той стороны кто-то осторожно шарил ключом в дверном замке.
Глава 13
Приложив палец к губам, Иванов вытащил браунинг. Дверь открылась.
— Товарищи, попрошу не стрелять! Я без оружия. Могу войти?
— Можно было и постучаться! — усмехнулся доктор.
— Уж, как вышло…
Улыбаясь, в номер вошел крепенький, юноша, губастый и вполне себе симпатичный, с короткой — почти под ноль — стрижкой. Белая рубашка с модным цветным галстуком, безукоризненный серый костюм, начищенные до блеска штиблеты. Экий пижон!