Крутят баранку, Иван Палыч думал о пенициллине, о возможности построить завод по его производству, и о том зловещем шпионском ребусе, в котором вольно или невольно оказался замешан.
Чу! Впереди, попек дороги стоял фаэтон с выпряженной лошадью. Как он здесь очутился, кто его прикатил — думать было поздно. Иван Павлович резко нажал на тормоз, остановив машину перед самой коляской.
На подножку тот час же заскочил какой-то парень в широкой кепке и наставил на доктора револьвер! Точно такой же типаж возник и на другой подножке… Даже, более того, совсем обнаглев, забрался в шоферский отсек. Ухмыльнулся, покачивая маузером:
— Ну, давай, барин, выгружайся!
За спиной вдруг гулко прозвучали выстрелы. Два. Один за другим, почти сразу.
Выронив маузер, бандит закричал и, хватившись за плечо, выскочил из машины. Второго давно уже словно сдуло ветром!
— Ох Иван Палыч! — донеслось из пассажирского салона. — Ты больше так не гони!
— Иванов! — обернувшись, радостно выпалил доктор. — Ты… ты как здесь?
— Тебе поджидал! Да вот, задремал малость, — чекист ухмыльнулся. — Иван Палыч, родненький! Снова дело к тебе. Помнишь тот дом на Большой Никитской? В квартире уже тебя знают — откроют.
— Неужели…
— Да! Он пришел! Пора брать. А в ЧеКа, сам понимаешь, телефонировать — только время зря терять. Врагов там слишком уж много!
Доходный дом на Большой Никитской улице. Покачивающийся на ветру фонарь. Гулкая парадная с широкой лестницей и перилами в стиле ар-нуво.
Подойдя к двери, доктор покрутил ручку звонка. На удивление, все работало. Впрочем, чего удивляться? Во многих домах уже давно были образованы жилтоварищества, жильцы брали управление в свои руки.
— Кто там? — донесся из-за двери скрипучий старческий голос.
— Я — товарищ Петров из наркомздрава! По поводу эпидемии тифа.
Пару секунд кто-то разглядывал визитеров в глазок, потом дверь открылась:
— А! Я вас помню, — радостно закивала старушка «божий одуванчик». — Прививки будете делать?
— Для начала смывы на кухне возьмем. Вот, с ассистентом… — кивая, доктор искренне подивился непробиваемой невозмутимости своего спутника.
По проводу «ассистента» Иванов и бровью не повел, и, войдя, строго предупредил бабулю:
— Вы, гражданочка, пока уйдите. Дело опасное! Могу быть выбросы. Микробы!
— Господи, Господи! — мелко перекрестясь, старушка скрылась в коридорной полутьме.
— Это кто это там, — спросили из дальней комнаты.
— Из наркомздрава!
— А-а-а… Вот ведь работка — на ночь глядя, бдят. Понимаю — микробы!
— Все правильно, товарищ! Всем бы так понимать.
Приложив палец к губам, Валдис дождался тишины и прошептал:
— Иван Палыч! Сиди на кухне и не вмешивайся. Не дай Бог…
— Нет уж, дудки! — обиделся доктор. — Я лучше тут, в коридорчике, постою.
— Ну, как знаешь!
Подойдя к двери комнаты Печатника, чекист осторожно постучал:
— Александр Иваныч! Соседушка, спичек не будет? А то нечем примус разжечь.
Никто не отозвался. А вот дверь медленно отворилась, словно сама собой…
Иванов медленно, с опаской, вошел… А за ним, чуть выждав, и доктор…
Тьма! Впрочем, не такая уж и полная — сквозь пыльные едва зашторенные окна в комнату проникал тусклый свет уличного фонаря.
— Похоже, никого… — прошептал Валдис.
Послышался металлический щелчок, словно бы кто-то взводил курок револьвера!
Глава 14
Доктор дернулся.
— Ну, Иван Палыч! — в полутьме вдруг прозвучал знакомый насмешливый голос. — Вечно от тебя карболкой разит!
Вышедший из-за шторы мужчина повернулся к окну.
— Гробовский! — ахнул доктор.
— Алексей Николаич, ты как здесь?
— Да! — Иванов тоже внес свою лепту. — Коллега! Мы ведь вас только через неделю ждали!
— Понятно, — усевшись на диван, Гробовский принялся разряжать наган. — Напугал всех и запутал. Ничего! Скоро все распутаем. А пока… Может, грамм по сто? Так сказать, за встречу!
Отказываться не стали — к тому же нужно было столько обсудить.
Кабинет Николая Александровича Семашко поражал своим аскетизмом. Никаких лишних предметов, лишь громадный стол с бумагами, стопка книг на полу, да карта Советской России на стене, испещренная значками госпиталей и эпидемиологических очагов. Сам нарком, несмотря на ранний час, уже излучал привычную энергию. Увидев Ивана Павловича, он отложил папку и широко улыбнулся, жестом приглашая сесть.