— Иван Павлович! Здорово, что зашел.
— Так сами же позвали.
Времени у доктора совсем не хватало — все нужно было успеть, и везде он был нужен. Но отказать самому Семашко он конечно же не мог. Вот, пришел.
— Верно, позвал. Чаю будешь? У меня хороший есть. Нет? Ну как знаешь. Да ты присаживайся. Как успехи? Хотя, что я спрашиваю! — он сам себе перебил, с наслаждением потягиваясь в кресле. — Мне уже доложили. Из пятнадцати безнадежных септических случаев, которых вы курировали с применением вашего пенициллина, одиннадцать пациентов выписаны, трое — на стадии выздоровления, и лишь один… увы. Но и тот в агонии уже доставлен был в больницу. Процент выздоровления, о котором мы с вами и мечтать не могли полгода назад!
Иван Павлович кивнул, сдержанно улыбаясь. Радость от успеха была, но ее оттеняла усталость и понимание что за этими цифрами стояло — колоссальный объем работы, который проделывался вручную, буквально по граммам. В лаборатории уже трудилось, помимо него, еще пять лаборантов — день и ночь.
— Да, Николай Александрович, результаты обнадеживают. Препарат работает против стафилококков, стрептококков, возбудителей газовой гангрены. Но проблема в объеме. Лаборатория Московского госпиталя — это капля в море. Даже на весь госпиталь…
— … не хватает, я знаю! — снова перебил его Семашко, постучав пальцами по столу. — Именно об этом я и хочу с вами поговорить. Ваши успехи, Иван Павлович, — это конечно же научная сенсация. Но не только. Еще это — стратегический прорыв. Вы понимаете, что это значит для страны? Для Красной Армии? Да чего ты застеснялся? Я ведь правду говорю, чего тут стесняться. Раненый боец, который сегодня умирает в полевом госпитале от заражения, завтра будет возвращен в строй! Буквально через две недели! Мы сможем проводить сложнейшие операции, не опасаясь послеоперационных осложнений! Это спасет десятки, сотни тысяч жизней!
Он встал и начал расхаживать по кабинету, его глаза горели.
— Я ведь тоже врач, и кому как не мне понимать перспективы твоего препарата. Но… — он сделал паузу. — Лабораторные партии — это кустарщина. Пусть и гениальная. Стране нужны не граммы, а килограммы. Центнеры! Понимаешь? Лекарство нужно людям, шахтерам, красноармейцам в каждой медсанчасти!
Иван Павлович слушал, и у него защемило сердце. Он чувствовал, к чему все идет. Его тихая лабораторная работа, его убежище, где он мог сосредоточиться на науке, заканчивалась.
— Я все понимаю, Николай Александрович, — тихо сказал он. — Но промышленное производство… это совсем иная задача. Нужны реакторы, центрифуги, стерильные цеха, квалифицированные технологи…
— И все это у нас есть! — Семашко остановился перед ним. — Вернее, будет. Мы проводим национализацию и перепрофилирование. И один завод идеально подходит для ваших задач.
Он подошел к карте и ткнул пальцем в точку где-то в Подмосковье.
— Бывший химический завод «Прогресс» в Люберцах. Немцы его строили, оборудование — первоклассное. Производство анилиновых красителей, что нам и на руку — есть опыт работы со стерильностью и органической химией. Цеха простаивают. Мы их законсервировали. Я уже подписал распоряжение о передаче завода в ведение Наркомздрава и создании на его базе Опытного завода № 1 по производству антибактериальных препаратов.
Он произнес это с такой легкостью, как будто речь шла о переезде в новую квартиру, а не о создании целой отрасли с нуля.
— Завод будет вашим, Иван Павлович. Вернее, вы будете его научным руководителем и главным технологом. Ваша задача — перенести вашу кустарную, но блестящую методику на промышленные рельсы. Наладить процесс, обучить персонал, написать технологические регламенты. Да, вам придется отойти от непосредственной работы с пациентами. Но поверьте, одна удачно налаженная вами производственная линия спасет больше жизней, чем вы оперировали бы за всю свою карьеру.
Семашко посмотрел на него прямо.
— Я не могу поручить это никому другому, Иван Павлович, сам понимаешь. Ты — автор. Ты один знаешь все подводные камни, все нюансы. Без тебя на этом заводе будут тыкаться в потемках и потратят годы на то, что ты можешь сделать за месяцы, а то и недели. Страна просит тебя об этом. Я прошу тебя.
Иван Павлович молча посмотрел в окно, на серые московские крыши, глубоко вздохнул и повернулся к наркому, но ничего не сказал.
— Иван Павлович, я все прекрасно понимаю, — поймал его взгляд Семашко. — Твое призвание — наука и практическая медицина. Но ситуация требует жертв. Стране нужен пенициллин.