Это не дикий, «уличный» штамм, случайно попавший — возможно, через грязные руки или оборудование. Aspergillus niger — а именно этот штамм сейчас видел доктор, — прошел жесткий искусственный отбор. Кто-то в лабораторных условиях целенаправленно культивировал его, отбирая самые агрессивные, самые жизнестойкие клоны, те, что быстрее всего подавляли соседей.
Иван Павлович откинулся на спинку стула. Значит, диверсия… Целенаправленная, рассчитанная и демонстративная. Кто-то, кто хорошо знал его работу, намеренно заразил инкубатор, желая навредить. Приехали…
Иван Павлович медленно прошелся по кабинету. Мысли стучались в виски, выстраиваясь в холодную, безжалостную логику. Докладывать наверх? Семашко? Подключить чекистов? Нет. Рано. Работу завода заморозят на месяцы для проверок, люди окажутся под подозрением, а главное — дух победы, та энергия, что заряжала коллектив, была бы отравлена навсегда. Нет, он не может позволить этому случиться.
Мысль созрела четкая и ясная, как скальпель. Преступника нужно поймать здесь и сейчас, на месте нового преступления. А для этого его нужно выманить. Нужно создать идеальную приманку.
Иван Павлович остановился у окна, глядя на темнеющие корпуса.
Что является самой лакомой целью для вредителя? Успех. Быстрое восстановление, демонстрация того, что его удар не достиг цели.
Значит, нужно пустить слух. Тихий, но настойчивый. Что, несмотря на инцидент, резервные штаммы уцелели. Что команда Петрова работает день и ночь и уже к концу недели запустит новую, еще более мощную партию питательной среды. Что эта неудача лишь сплотила коллектив и ускорила процесс. Враг, услышав это, не выдержит. Его тщеславие, его ярость от того, что его удар пропал впустую, заставят его действовать снова. Возможно даже поспешно и необдуманно. Он почувствует необходимость нанести еще более сокрушительный удар.
И вот тогда его можно будет взять с поличным.
Иван Павлович представил себе ловушку. Несколько колб с питательной средой, помеченных особым образом, как «перспективный основной штамм». Усиленная, но скрытая охрана. Видимость полной открытости и суеты вокруг этого «ключевого» участка. И терпение. Охота начиналась.
Затаившись в холодной тени заводского склада, он с ненавистью наблюдал за освещенными окнами главного корпуса. Оттуда доносился ровный гул работы. Не сломались, не опустили руки… Продолжают работать. И этим руководил он — Петров. Провинциальный выскочка, шарлатан, ослепивший всех своими дешевыми фокусами.
«Всего лишь плесень, — ядовито думал Борода, сжимая в кармане пальто маленький, холодный флакон. — Простая плесень, на которую он наткнулся, как слепой щенок. Повезло. Ему просто повезло».
А он, Сергей Петрович Борода, потратил годы! Годы кропотливых исследований, ночей над микроскопом, сотен испорченных питательных сред. Он искал. Искал целебное начало, мечтая вписать свое имя в историю медицины. Но его гениальные, выверенные методики неизменно давали один и тот же результат. Агрессивные, стабильные, прекрасные в своем смертоносном совершенстве штаммы плесени-убийцы. Aspergillus niger, Fusarium — идеальные патогены, способные подавить любую другую культуру. Вот и все, что у него получалось вывести. Он создавал не лекарство, а биологическое оружие, и его научные статьи, полные мрачных прогнозов, вызывали лишь скептические усмешки коллег. «Борода опять пугает своими грибками-мутантами».
И вот является этот Петров. Без системы, без фундаментального образования, движимый одной лишь наглостью. И находит то, о чем Борода мог только мечтать. Находит лекарство — пенициллин. И его, Сергея Петровича, гения, отодвигают в сторону, как отработанный материал.
Он вынул флакон и посмотрел на густую, черную суспензию внутри. Его творение. Его единственное по-настоящему гениальное детище. Да, оно не спасало жизни. Но сейчас оно поможет поставить на место выскочку.
«Ты лечишь своей плесенью? — усмехнулся он. — А я вылечу тебя своей — от твоего успеха. Посмотрим, что окажется сильнее».
Он сделал шаг из тени, направляясь к знакомому служебному входу. Чувство зависти было таким острым, что физически жгло горло. Но сейчас его перекрывало другое — холодное, сладкое предвкушение мести.
Но на этот раз нарком не листал бумаги, а сидел, пристально уставившись на Ивана Павловича.
— Ну? — Семашко откинулся в кресле, сложив руки на столе.
— Что — ну? — осторожно спросил доктор, догадавший — Семашко уже все знает.
— Иван Павлович, доложите обстановку. Со вчерашнего дня от вас ни слуху ни духу. Рогов что-то мямлит про «внеплановую профилактику». Это что, новый термин для катастрофы?