«Батарейка марки „Гном“, завод Н. К. Власова, Москва», — прочитал Иван Павлович.
Принцип бомбы был до безобразия прост: подать ток на спираль, спираль раскалится, подожжет взрывчатку и… взрыв. Все гениальное — просто. И смертельно.
«Кустарщина, — промелькнула мысль. — Собрано на коленке. Но от этого не менее опасно».
Простота устройства говорила о многом. Во-первых, о спешке. Собирали быстро, из того, что было под рукой. Во-вторых, о том, что исполнитель — не высококлассный инженер, а скорее практик, солдат или диверсант, знакомый с основами подрывного дела.
Он посмотрел на спираль, которая должна была стать очагом смерти, и увидел в ней лишь кусок проволоки. Угроза из сложной и мистической снова стала просто инженерной задачей. А задачи имеют решения.
Лезвие скальпеля блеснуло в скупом свете. Один точный, резкий разрез — и медная жила, бывшая нервом этого мертвого организма, разомкнулась. Щелчка не последовало. Только тишина, внезапно ставшая еще громче.
Иван Павлович отстранился от свертка, чувствуя, как спина мгновенно стала мокрой от холодного пота. Опустил руку со скальпелем, и она вдруг затряслась.
Семашко молча подошел, заглянул в нишу, потом посмотрел на Ивана Павловича.
— Теперь можно звать чекистов, — хрипло сказал доктор. — И обыскать весь периметр. Я почти уверен, что это не единственная «заначка».
— Краюшкин, беги к проходной, к телефону! — отдал распоряжение Семашко. — Прямая связь с Лубянкой. Хотя, постой… я сам позвоню, напрямую.
Глава 18
С Лубянки приехали сразу трое — Иванов, Шлоссер… и кинолог с собакой, остроухой немецкой овчаркою. Звали собаку Авось, и никакого отношения к ВЧК она не имела — чекисты взяли ее в аренду у московского уголовного сыска за два мешка макарон и ящик американской тушенки. Смех смехом, но так тогда много делалось.
Незадолго до этого контору Феликса Эдмундовича навестил товарищ Семашко, и сейчас Дзержинский бросил на охрану лабораторий и будущего завода самые лучшие свои силы, которым пока еще доверял. В отличие от тех же латышей и левых эсеров. И те, и другие с каждым днем вели себя все более нагло, несмотря на то, что Петерс был отправлен в Петроград — фактически сослан. Блюмкин открыто крутил что-то с англичанами, не считая нужным докладывать якобы всесильному шефу.
Все это в двух словах поведал Валдис, когда ненадолго остался с доктором наедине. В это время Шлоссер, прихватив с собой кинолога с собакой и Краюшкина с красноармейцами, тщательно проверял цеха.
— Батарейка «Гном», завод Власова, Москва, — рассматривая взрывное устройство, вслух прочитал Иванов. — Ты, Иван Палыч, прав — самоделка, без всякого полета изящной конструкторской мысли. Дешево, сердито — надежно. Вовремя бы не заметили… Э, да что там говорить! Надо искать вражину. Тот, кто это все собирал да устанавливал, не с улицы пришел. Наверняка, работает здесь. Наверное, из новеньких.
— Да у нас все новенькие! — хмыкнул доктор. — Откуда стареньким-то быть? Только ведь начинаем! Эх… Скорей бы явить пенициллин всему миру! Тогда точно, агенты отстали бы…
Чекист скептически ухмыльнулся и покачал головой:
— Э-э, не скажи-и-и! Слышал, слышал про вашу с Семашко идею. Облагодетельствовать весь мир! Смело. И очень даже изящно. Но, не забывайте о чисто технической конкуренции. Вас ведь могут взорвать и без всякой политики. Одно слово, империализм! Что же касаемо вашего взрывника… Вашего, вашего! То хорошо бы составить его психологический портрет… чтобы примерно знать, кого искать.
О как! Психологический портрет. Иван Палыч поспешно спрятал усмешку. Нет, Иванов, конечно, человек умный и знающий, но вот, чтоб применять психологию… Впрочем, судя по дальнейшим словам Валдиса, здесь речь не только о психологии шла.
— Курить у тебя можно? — вытащив портсигар, осведомился чекист.
Доктор махнул рукой:
— Кури. Только вон, к окну отойдем.
Трое рабочих, откомандированных с вагонного завода, как раз устанавливали решетку.
— Никакая ракета теперь не влетит — мощи не хватит! — похвастал Иван Павлович. — Ну, и не залезет никто. Разве что снаряд… крупнокалиберный. Что же касаемо психологического портрета, то… Взрывник, скорее всего, человек… не то, чтобы пожилой, но, уже поживший, далеко не юнец. Сделать взрывное устройство — даже на коленке — это надо уметь. Опыт нужен, навык. Скорее всего, он бывший унтер.