— А вот, пожалте в отдельный кабинет.
— Нам бы лучше рядом с Пушкинским.
— Да-да, господа… Ой — товарищи! Прошу-с…
Метрдотель лично проводил чекистов в кулуары. Зеленые бархатные портьеры, ковровые дорожки, приглушенный свет, бронзовые канделябры, надраенные до золотого блеска. Роскошь, что и говорить.
Пушкинский кабинет был освещен ярко, вероятно, по требованию того же Гробовского. На столе, в большом серебряном блюде жареный рябчик, что-то в горшочках, кажется — стерляжья уха, расстегаи, грибочки… Открытая бутылка хорошей довоенной водки «белоголовки», шампанское в ведерке со льдом.
Худой сильно пожилой мужчина, лысоватый, с седыми усами, раскинув руки, лежал на диванчике, обитом темно-голубым велюром, и, казалось, с самым задумчивым видом смотрел в потолок. Словно бы на минутку прилег отдохнуть. Втянутое бледное лицо, черный смокинг, манишка — видно, покойный был тот еще франт! Мог себе позволить — специалист. Общее впечатление портила лишь кровь, залившая весь левый бок.
— Ну, здравствуй, Александр Иваныч… — подойдя, с явным сожалением протянул Иванов. — Вот и свиделись. Жаль, что так…
Действительно — жаль. С Печатником были связаны все надежды на удачное завершение финансово-медицинского дела. И вот — увы! Кто-то рубил концы…
Хм… Кто-то?
— Ну-с, посмотрим…
Поставив саквояжик, доктор вытащил оттуда перчатки и ножницы с пинцетом. Потом чуть подумал, снял пиджак и закатал рукава.
— Вот его документы и вещи, — Гробовский кивнул на край стола. — Протокол кто будет писать?
— Максим, у тебя ж папочка? — прищурился Иванов. — Пиши, а мы с Алексеем пока займемся допросами… Да, любезный! — чекист обернулся к метрдотелю. — Вы так и будете здесь стоять? Давайте по одному — всех. Кто видел, кто слышал, кто мог что-то знать.
— Понял! Сделаем-с.
По-военному щелкнув каблуками, администратор покинул кабинет и приступил к действиям.
Гробовский с Ивановым ушли вслед за ним.
Проводив их взглядом, Шлоссер вытащил из папки листы бумаги и чернильницу-непроливайку с пером и неожиданно улыбнулся:
— С гимназии боюсь всей этой писанины. Как ни стараюсь — обязательно кляксу посажу… Ну вот! Нате, пожалуйста. Испортил листок!
Вид у чекиста при этом был, как у нашкодившего мальчишки. Скомкав листок с кляксой, Максим бросил его в мусорницу, стоявшую возле стола… Потом немного подумал, и, высыпав содержимое мусорницы прямо на стол, принялся там копаться, словно какой-нибудь гаврош на помойках Монмартра.
— Гм… гм… Ничего интересного! Так что тут у нас? Паспорт… на имя Козлова Никиты Мефодьевича… портмоне… совзнаки, «керенки»… А это что еще за черт? Иван Палыч, не знаете?
Доктор оторвался от трупа:
— Английские фунты!
— Ага… так и запишем — английские фунты, в количестве… сейчас посчитаем… Так, Ива Паыч! Что у вас?
— Две огнестрельные раны, — пояснил доктор. — Обе — прямо в сердце. Полагаю, первый раз стреляли в упор, второй уже с некоторого отдаления — на всякий случай. Пули вам в морге достанут — запросите.
— А пока что мете сказать?
— Думаю, браунинг. Знаете, маленький такой, женский…
— Значит, кто-то должен был слышать выстрелы!
— Не факт! — Иван Палыч покачал головой. — Стены тут толстые, портьеры. Тем более, если цыгане пели. У них сейчас, по-моему, антракт… Нет, вряд ли кто слышал. Разве что здесь в коридоре… Да и то — вполне могли приять за звук вылетевшей из шампанского пробки.
— Н-да-а… — глаза-буравчики задумчиво уставились на стол.
— Еще кое-что! — доктор подозвал чекиста. — Взгляните-ка… Вон, на правой щеке…
— Помада! — склонившись, воскликнул Шлоссер.
— Помада, — Иван Палыч кивнул. — Ярко-красная, скорее всего — английская… Отпечаток был четкий… но стерли…
— Да, я видел на салфетке… Значит, точно — женщина. Главное, и денег не взяла!
— Скорее всего, торопилась.
Закончив свои дела, доктор загляну в соседний кабинет, к Гробовскому, пока что скучавшему в одиночестве.
— Валдис официанта допрашивает, — подняв глаза, пояснил чекист. — А я цыган жду. У них как раз перерыв начался… ну, когда… В зале видели какую-то девушку, брюнетку. Матросский воротничок, синее короткое платье фасона «работница»…
— Какого-какого фасона?
— Ива-ан Палыч! Ты супругу свою давно не видал?
— Ну-у, с матросскими воротничками у нее нет.
Алексей Николаевичи рассмеялся:
— Потому и нет, что Анна Львовна — деловая женщина, в наркомате работает. А эта барышня развлекаться пришла! В парике. И платьице свое приметное давно уже скинула… выбросили или в печке сожгла. Ищите, товарищи сыщики!