Что за черт? Что-то знакомое…
Буквы запрыгали перед глазами.
— … просим присмотреться внимательнейшим образом к вашей работнице гражданке Петровой А. Л., бывшей эсерке…
Бывшей эсерке! Черт! Откуда они узнали? Сама Аннушка прошлое свое не ворошила, да и близких подруг у нее в Москве не было.
— … предложение унифицировать школы со старыми царскими гимназиями есть мелкобуржуазный уклон, нетерпимый в советском обществе, порыв всех идей большевизма… Однако, хватили!
От возмущения Иван Палыч принялся комментировать вслух:
— Мелкобуржуазный уклон… и подрыв еще! Обвинения серьезные.
— Я просто предложила унифицировать школу, — растерянно пояснила Анна Львовна. — И, кстати, Анатолий Васильевич меня во всем поддержал! Ты знаешь, я вспомнила! Я в детстве его пьесу смотрела, в нашем театре, в Зареченске! Называлась — «Королевский брадобрей»! Ты такую не видел?
— Не припомню. Но, это хорошо, что нарком тебя поддержал! Ладно, глянем дальше:
— … на своей квартире, в предоставленных комнатах, указанная гражданка тайно встречалась с некоей женщиной, похоже — правой эсеркой. Приметы: худая, голос громкий, курит… Да уж, нашу Ольгу Яковлевну и слепой запомнит! — доктор не выдержал, рассмеялся. — Тебе эту анонимку Анатолий Васильевич почитать дал?
— Он. А кто же еще-то? Сказал — куда хотите, туда и девайте.
— И мне мой начальник почти точно так же сказал, — расстегивая супруге блузку, как бы между прочим, поведал Иван Палыч.
Сказал, и тут же принялся целовать жену в шейку…
Тихо шурша, блузка сползла с плеч… юбка отправилась на пол…
А диван даже не заскрипел!
Старинный. Не диван, а прямо какой-то слон!
— Вань, Вань… — шептала Аннушка. — Соседи… услышал же…
— А пусть слушают. Мы же с тобой — муж и жена!
Вскоре супруги расслаблено улеглись в постели. Анна Львовна расслабленно потянулась и искоса взглянула на мужа:
— Значит, и на тебя такую же анонимку прислали? Интере-есно, кто бы это мог быть?
— А давай-ка порассуждаем! — предложил супруг. — Кто мог знать про Ольгу Яковлевну? Про то, что она к нам приходила?
— Соседи, — Аннушка покусала губы. — Кто же еще?
Соседи… Старичок Владимир Серафимович, еще одна старорежимная тетушка, София Витольдовна (именно София, а не Софья), остальные — все семейный пролетариат. Железнодорожники Сундуковы, Игорь и Лена, с двумя подростками-детьми, Юлей и Витенькой… Мельниковы… Муж, Алексей, инвалид — рабочий на обувной фабрике. Жена, Пелагея — где-то в «Пролеткульте». Молодожены, детей пока нет. Еще некий Березкин, Андрей Христофорович, кажется, тот еще тип. Одет с иголочки, домой приходит поздно, иногда — слегка под хмельком. Пролетарии его на дух не переносят. Зато гражданин Березкин мило общается с Софией Витольдовной. Пожалуй, только он один.
— Ну, и кто из них? — повела плечиком Анна Львовна. — И, главное, зачем? Жилплощадь?
— Да, это мотив! — Иван Палыч потеребил переносицу. — Тем более — в Москве-то!
— А что — Москва? — неожиданно встрепенулась Аннушка. — Врагов-то кругом — море! На севере — Антанта, на Юге — Донская армия, Добровольческая армия Деникина… Под Петроградом Юденич. Да и немцам сколько всего по Брестскому миру отдали! Выдюжим ли?
— Выдюжим! — уверено бросил доктор. — И знаешь, почему?
— И почему же?
— Потому что у большевиков, кроме единства, имеются еще и привлекательные для очень многих идеи. Понятные всем! — Иван Палыч уселся на диване и продолжал. — И эти идеи, милая, подкрепляются действиями! У так называемых «белых» же ни единства, ни сколько бы внятных идей нет! Ну, борьба, а после победы — созыв Учредительного собрания. Неконкретно как-то, неуверенно! В отличие от большевиков… Хотя, да — многие их действия торопливы и утопичны!
— Это какие же?
— Оголтелая антирелигиозная пропаганда, национализация средних предприятий и земли… Это ведь многих отталкивает! Так нельзя. Ладно, будем думать…
— Так что насчет анонимки-то? — напомнила Анна Львовна. — Считаешь — соседи?
— Не совсем так… — Иван Палыч посмотрел в окно, на сверкающие в ночном небе звезды. — Откуда соседи могу так хорошо знать, что происходит в наркомате просвещения? Или у меня, в Госпитальной хирургической клинике? А то что ты — бывшая эсерка? А, впрочем, как многие… И, тем не менее! Боюсь, здесь не только жилплощадь…
— Ох, милый. Что-то я тоже боюсь.
Супруги уснули, обнявшись, а проснулись от грохота! Кто-то от души барабанил в дверь…
— Сколько времени-то? — проснувшись, доктор глянул на часы. — Господи, полшестого. И какой же черт…