— Как? Что? Откуда? В такой глуши… Фантастика! — заговорил он, высыпая яблоки парню в растянутую авоську.
Данин взял с прилавка краснобокое, твердое, наверное, очень вкусное и сочное яблоко, повертел его в руке.
— Ешь, ешь, — подбодрил его Левкин. — Не покупные, не ворованные, со своего сада.
— Спасибо, — сказал Вадим, но яблоко положил обратно. — Как попал, говоришь? А черт его знает. Глупо и нелепо. — Он хотел даже рассказать, почему здесь очутился, всю правду хотел рассказать, но вовремя удержал себя: зачем? Кто он ему, сват? брат? — От поезда отстал. В Митине письмо хотел отправить, выскочил и отстал, а в поезде вещи, деньги. К маме ехал. В Москву.
— Так ты же был уже в отпуске? — Данин видел, что Левкин все-таки чувствует себя неуютно, нервничает, суетливо все шарит руками по прилавку, тщательно укладывая горкой и без того аккуратно уложенные яблоки.
— Да, договорился, отпустили. — И про увольнение свое он почему-то тоже не мог сказать.
— А-а, — протянул Левкин. — Понятно. Так ты обратно? А как же вещи?
— Сообщил уже на станции. Снимут, перешлют.
— А-а, — опять сказал Левкин. — Понятно.
Он снял шляпу, положил ее на прилавок, пригладил волосы, машинально отер лоб, будто испарина на нем выступила. А может, и вправду выступила — Данин же не приглядывался.
— Так ты без денег? — неуверенно поинтересовался Левкин.
Вадим кивнул. Совсем непохож был на себя Левкин. Всегда говорливый, похохатывающий, разухабистый, большой, крутоплечий, крупноголовый, сейчас он казался унылым, серым, невысоким и худосочным. «Неужто от встречи со мной так его перекосило?» — спросил себя Вадим.
Левкин огляделся, поискал кого-то глазами, не среди покупателей, как отметил Вадим, а среди продавцов; увидев, видимо, кого надо, прикусил губу, потер шею, словно решаясь на что-то, потом выдохнул коротко, пошевелил пальцами в воздухе, бросил Вадиму. «Я сейчас», и пошел спешно к соседнему прилавку. Там склонился к уху какого-то пучеглазого мужичонки, стал говорить ему что-то, показывая себе за спину. Мужичонка понятливо кивнул, полез в карман, вынул мятые бумажки, отсчитал несколько, сунул Левкину, тот невольно огляделся и, приподняв полу халата, запихнул деньги в карман и зашагал назад. Данин уловил на его лице досаду и раздражение. Но выражение это исчезло, когда он подошел.
— Пошли, — сказал Левкин. — В гости ко мне заедем. Я яблоки оптом продал.
— Прогадал? — спросил Данин.
— Ерунда. Это ведь я так, в качестве развлечения. Несерьезно все. Не гнить же продукту. Жалко.
— Конечно, — согласился Вадим. — Обычное дело. К тому же поощряемое государством.
— Во-во, — Левкин болезненно улыбнулся. — И я о том. И ничего страшного в этом нет.
— Совсем ничего страшного, — подтвердил Вадим.
— Да и лишние деньги не помешают, — он явно оправдывался.
— Деньги никогда не мешают. А лишних, признаться, и не бывает-то толком.
Они свернули в тихий, тенистый, не сразу заметный с мостовой проулочек, прошли мимо заборов, стискивающих проход. Во двориках было тихо и уютно, и оттуда дразняще и аппетитно тянуло жареным луком и мясом.
— Небось есть хочешь? — спросил Левкин.
— Очень, — сказал Вадим.
Они вышли на другую улочку, точь-в-точь похожую на ту, с которой ушли, и асфальт здесь тоже был вздыбленный, развороченный и растрескавшийся. У заборчика напротив стояла машина, не машина даже, а корытце на колесах, залатанный, обшарпанный и растрепанный какой-то «Москвичок» старой модели. «Четыреста второй, кажется», — вспомнил Вадим. Левкин дернул губами в скупой улыбке, подошел к машине, повозился с дверью, кряхтя, залез в автомобиль, открыл другую дверцу Вадиму.
— Это так, для местных разъездов, — тихо объяснил он, когда Данин уселся. — От тестя остался. Не выбрасывать же. Если бегает.
Мотор затарахтел, зафыркал. Левкин неспокойно постучал по рулю, спросил, глядя перед собой: