— Значит, чернявый, который был со мной в машине, и толстяк — это люди Спорыхина-старшего?
— Да. Кличка толстяка Еж, зовут Сигаев, Дмитрий Иванович, трижды судимый. От рождения тупой и жестокий. На какой свалке Спорыхин нашел его — неизвестно. А второй, Федоров, обыкновенный фарцовщик, прельстившийся большими деньгами…
— Теперь все понятно. — Вадим вдруг ощутил, как горят у него щеки и лоб от возбуждения.
— Ребята из БХСС, — продолжал Уваров, — давно копали под Спорыхина. Когда мы вышли на Лео, то стали работать с ними в контакте.
— А как вы вышли на Лео?
— Работали… — улыбнулся Уваров.
Вадим устал. Слишком много он узнал за сегодняшний день.
Слишком много он узнал за все эти дни. Теперь надо было думать, долго думать.
Ему захотелось остаться одному. Но что-то он еще не досказал Уварову, что-то такое, что бы заставило того отнестись к Вадиму хоть с крохотным сочувствием. Нестерпимо вдруг захотелось, чтобы Уваров его понял, чтобы хоть один человек его понял.
— Я хотел все рассказать, — неуверенно начал он. — Но не мог. Хотел, но не мог. Так вышло…
Уваров смотрел на него и молчал, и не шевелился, застыл словно.
— Не смотрите на меня так, будто вы лучше! — сказал Данин. — Не смотрите!
Уваров дотронулся прохладной ладонью до его лба.
— У вас температура, — сказал он. — Я позову врача.
— Не надо, пожалуйста, пока не надо. Я хочу побыть один…
Уваров встал, поставил стул на место, к тумбочке.
— А Можейкин, мой бывший начальник, и Сорокин и впрямь знакомы? — вспомнил вдруг Вадим.
— Знакомы, — подтвердил Уваров. — Сорокин должник Можейкина. Крупная сумма за ним. Он отгрохал себе трехэтажную дачу…
— Значит, Можейкин все-таки просил его… — прошептал Вадим.
— Что? — не понял Уваров.
— Да нет, это я так, про себя…
— Ну ладно. — Уваров натянул на плечи спадающий то и дело халат. — Я пошел. Да… — Он остановился на полушаге. — Здесь ваша мама. Она сейчас отдыхает. Хотите, я позвоню ей.
— Да, пусть приходит к вечеру.
— И еще, внизу на улице, под окнами, ваша бывшая жена и дочь. И какие-то двое друзей. Мужчина и женщина. Позвать?
— Не надо, если только дочку. Но без всех. Вы знаете, пусть мама ее приведет.
— Хорошо.
— Меня будут судить? — тихо спросил Вадим.
— Выздоравливайте, — кивнул Уваров. И он ушел, ступая так же мягко и едва слышно, как и вошел.