В его голосе, даже в тексте, сквозила та самая леденящая пустота, которую я уже научилась узнавать.
«Леш, давай встретимся. Поговорим».
«Хорошо, Алён. Давай. Может, скажешь что».
Эта встреча произошла в машине. В нашем маленьком стальном коконе, который когда-то был убежищем, а теперь стал залом суда. Я извинялась. Униженно, истерично, выворачивая душу наизнанку. Я каялась в своей грубости, в своих играх, в том, что не ценила. Но я не просила вернуться. Где-то глубоко внутри еще тлел уголек гордости, и я пыталась держать планку.
А он смотрел на меня. И в его глазах я видела абсолютную пустоту. Он был как сканер, который бесстрастно считывал мои рыдания. Он подарил мне шоколадку — жест вежливости, который обжег сильнее, чем пощечина. А я, дура, отдала ему сложенные в несколько раз листочки — исповедь, написанную кровью души. Там была описана вся моя боль.
Он говорил, что весь в работе. Что не видит смысла продолжать эти отношения.
«Секс?.. Ну, он возможен, иногда. Но не отношения как пары. Ты от мужа не уйдешь. Я от жены тоже. Я потерял смыслы. И убил чувства».
Фраза «убил чувства» прозвучала так спокойно, будто он говорил о том, что вынес мусор. Он не боролся, не страдал — он констатировал факт. Наше чувство было болезнью, а он — хирургом, который холодным скальпелем вырезал его из своей жизни.
Я уехала домой. И вот тогда боль пришла.
Это не было просто щемящее чувство. Это была физическая величина.
- Давление: Тоннажная плита, придавившая грудь, не дающая вдохнуть полной грудью.
- Температура: Ледяной ожог изнутри. Вас знобит, по коже бегут мурашки, но внутри — пекло стыда и отчаяния.
- Боль: Острая, ноющая, пульсирующая. Сердце не болело романтично — оно будто было разорвано на куски острыми осколками стекла. Желудок сжимался в тугой, болезненный комок.
- Слух: Звуки доносились как будто из-под толстого слоя воды — приглушенные, далекие.
Я была абсолютно беспомощна. Я не могла есть, не могла спать. Я могла только существовать в этой боли, как в вязком, токсичном бульоне.
А потом начался тот самый адский период, который длился больше года. Цикл, напоминающий ломку.
Раз в месяц я срывалась и писала ему. Каждое сообщение было тщательно выверено: быть мягкой, нежной, интересующейся. Никаких претензий, никакого давления. Я ждала, что наша волшебная формула сработает, и общение вернется.
Иногда он теплел. Отвечал чуть дольше, чуть сердечнее. И этот лучик ложного солнца согревал меня на несколько дней, давая пищу для новых безумных надежд. Но чаще он возвращался к своей новой, естественной для него форме — холодности.
Я заводила прямые разговоры, пыталась докопаться до сути: «Как такие чувства могут просто взять и пройти?»
А он в ответ доставал из карманов прошлого мои же грехи: «Ты сама была холодна. Мы просто поменялись ролями».
«Есть ли шанс?» — шептало мое израненное сердце.
«Вряд ли. Нужно время», — звучал приговор.
Однажды он позвал меня к себе. Я примчалась, как собака на зов хозяина. Была интимная связь. Страстная, отчаянная. Но пустая. Это было не возрождение чувств, это было использование моего тела для утоления его сиюминутной потребности. После этого я чувствовала себя не любимой, а использованной. Опустошенной.
А потом случилась та подлость, что ранила сильнее любого слова.
Я при встрече, светясь, рассказывала ему о своей поездке в дивный дом с купелью, с ночевкой под звездами. Я делилась с ним кусочком своего счастья, пусть и временного. А позже, случайно, я узнала, что он повез туда свою жену.
Удар ниже пояса. Почему именно туда? Зачем так целенаправленно делать больно? Он говорил, что это совпадение. Но в его мире «совпадений» стало слишком много. Они начали постоянно путешествовать, ездить отдыхать. Каждый их совместный выезд был для меня новым ножом в сердце. Он не просто ушел от меня. Он начал с кем-то другим строить то самое счастье, о котором мы с ним когда-то мечтали.
Я продолжала периодически писать. Уже не для возврата, а просто... для чего? Мне бы хватило простого человеческого общения. Мне нужен был тот человек, который так меня понимал. Я копалась в себе, винила себя, искала причину.
Иногда что-то писал он. Короткие, ничего не значащие фразы. Общение не клеилось. Я не могла никакими силами вернуть его. И однажды он сказал ту самую фразу, которую я так боялась услышать, но которая была единственно верной: «Отпусти. Перегорело».