Больше года. Больше года моих мук, попыток вернуть, моей надежды. Больше года я каждое утро первым делом заходила в его соцсети и мониторила: где он, что он, с кем он. Это был мой утренний ритуал самоистязания.
----------------------------------------------------
Прошел год, как я потеряла тебя.
А точнее, год, как я осознала, что действительно потеряла. Они обещали, что боль пройдет быстро. Но она все еще здесь. Она не тупая и смирная, она все еще острая. Она колит, когда я вижу машину, похожую на твою. Режет, когда в кафе играет наша песня. Щиплет, когда я вдруг понимаю, что уже полдня не вспоминала о тебе, и тут же набрасываюсь на саму себя с упреками за это предательство.
Я пишу это не для тебя. Ты больше не читаешь меня. Ты вычеркнул меня из своего повествования, как опечатку.
Я пишу для той, что осталась. Для себя, которая все еще просыпается с твоим именем на губах и засыпает с одним-единственным, изматывающим вопросом: «Почему?»
Год назад я думала, что умру. Не от ножа или таблеток — от тишины. От того, как ты исчез, будто нас и не было. Будто те года я придумала в припадке безумия.
Но я не умерла.
Я разбила телефон о стену, чтобы не писать тебе. Потом, рыдая, собрала осколки и купила новый. Я выпила бутылку вина и кричала в подушку, пока голос не сел. Потом вымыла стакан и легла спать, потому что утром нужно было вести дочку в школу. Я заходила в твой профиль 20 раз в день. Потом — 10. Потом — 5.
Сегодня — один.
И знаешь, что я наконец-то поняла, спустя этот долгий, мучительный год?
Ты не ушел из-за меня. Из-за моей грубости, моих ошибок, моих слез.
Ты ушел ради себя.
И теперь... теперь мне нужно сделать то же самое.
Глава 10. Личная мифология
Всё началось не с поцелуя. Всё началось со взгляда. Не мимолётного, а пристального. Таким смотрят на что-то редкое. Таким взглядом можно прожечь дыру в броне, которую носишь годами.
Он заметил меня. Не моё отражение в зеркале, не ухоженность — а ту сломанную, спрятанную ото всех девочку внутри. И сказал ей: «Выходи. Ты — в безопасности».
Он дал то, чего мне не хватало с детства: ощущение, что я — особенная. Что моя хрупкость — это не слабость, а ценность. Его слова были не о красоте. Они были о сути: «Я тебя вижу». «Как тебе тяжело». «Ты заслуживаешь большего». Он видел трещины и касался их с такой нежностью, будто они были узорами на древней вазе.
Я не влюбилась. Я прилетела на эту эмоцию, как мотылёк на свет. А он оказался не солнцем, а свечой, которая может обжечь крылья и… перегореть. Он стал тем, кто дает. Сначала — внимание. Потом — поддержку. Затем — близость. А я… я пила это, как умирающая от жажды в пустыне. Я идеализировала его не потому, что он был идеален. А потому, что он появился вовремя. В момент, когда я была готова поверить в любое чудо, лишь бы оно спасло меня от чувства, что я — просто функция. Жена. Мать. Работник. Он вернул мне ощущение, что я — Женщина.
А потом отобрал его, сказав: «Перегорело». Как будто я была лампой, а он — электросетью, которая просто отключила подачу энергии.
Однажды мы сбежали. Не от людей — от самих себя. Он за рулём. Я — смотрящая в окно на уходящие назад поля. Мы ехали «подышать» — и это было самым честным названием для побега.
Была осень. Рыжая, промозглая. А потом пошёл снег. Первый, невесомый. Он кружился в свете фар, как конфетти, которое небо бросило нам в честь нашего маленького, тайного праздника. Мы гуляли, а я прижималась к нему, впитывая тепло. И тогда мы увидели наше дерево. Одинокое, могучее. Мы не договаривались. Мы просто знали.
Так рождается личная мифология влюблённых: из ничего, из мгновения, из молчаливого согласия.
Потом было лето. И он снова привёз меня туда — смотреть на звёзды. Вернее, на звездопад. Мы лежали на капоте, кутались в один плед, и я загадывала одно и то же желание на каждую падающую звезду. Одно и то же. Чтобы это длилось вечно.
Сегодня я думаю: что остаётся от личной мифологии, когда распадается её единственный соавтор?
Остаётся дерево. Которое ничего о нас не знает.
Остаётся поле. Которому всё равно.
Остаются звёзды, которые падают, не дожидаясь наших желаний.
И остаюсь я — хранительница призрачного архива нашей общей веры.
Он ушёл, и магия рассеялась. Но иногда, в тишине, мне кажется, что если я очень сильно захочу, то услышу, как на том дереве шумят листья, которых уже нет. И поймёт ли он когда-нибудь, что оставил после себя не просто бывшую любовницу — а единственную свидетельницу того, что наша вселенная вообще существовала.