В обед мы сбежали на наше место у речки. И там он окончательно поразил меня.
Он был не мужчиной; он был волшебником, кудесником, читающим потаённые мысли моей души. Сначала он вручил мне деревянный пазл — огромный кит, пахнущий древесиной.
«Ты говорила, что мечтаешь их увидеть… Пока не можем к ним, так пусть будет хоть так».
Потом из кармана он вынул баночку солёной карамели. Ту самую, на которую я лишь мельком указала пальцем два месяца назад, стоя у витрины, и тут же забыла. А он… он подобрал это зёрнышко и взрастил из него целый сад.
Мы сидели в машине, и он перечислял наши даты: первого взгляда, первого сообщения, первой прогулки, первого поцелуя. Он помнил каждую песню, каждую шутку. В тот миг не существовало ни мужа, ни его жены. Существовала только вселенная, которую он для меня создал. И я — её центр.
И тогда случилось невозможное. Чудо из чудес.
«Алёна, я уезжаю с ночевкой на мероприятие», — бросил как-то вечером муж.
В голове пронёсся вихрь. Первой мыслью, яркой и ослепительной, как молния, был он.
«Лёш… У нас будет целая ночь. Мы можем быть вместе и ничего не бояться!»
«Лисёнок, я всё устрою», — ответил он, и в его голосе не было ни тени сомнения.
Звёзды сошлись. Мама взяла дочку. Небо усыпало мир алмазной пылью. И он был рядом.
В тот вечер стены машины стали краем нашей вселенной. Пахло кожей, его парфюмом и страхом, смешанным с желанием. В тесноте, на узком сиденье, рухнули последние преграды. Не было правил, сомнений, прошлого. Был только он. Его дыхание. Его руки. Его шёпот. И я — сбросившая кожу старой себя и рождённая заново в этом огне.
А потом он уснул, а я лежала и смотрела на его силуэт на фоне тёмного стекла. По щеке катилась слеза — горькая и сладкая одновременно. Я получила всё. И похоронила ту, что была до этого мгновения.
Ровно через год он снова устроил магию. Вытащил меня в тайный отгул и, храня интригу, вёл за собой.
«Лёёш, ну куда? Я боюсь!» — в голове звенело от догадок.
Оказалось — на рыбалку. Лишь там я вспомнила свой давний вздох: «Интересно, каково это — поймать рыбу самой?». Он подобрал и это зёрнышко.
Сказать, что я влюбилась заново — ничего не сказать. Я замирала с удочкой, а он стоял сзади, обняв меня, и шептал на ухо советы. Он заботился — чтобы не напекло голову, чтобы комары не покусали.
«Поймала! Поймала!!! Боже, Лёш, я не могу!» — я повисла у него на шее, вся в эмоциях и в слезах восторга.
На следующий день он привёз мне на работу контейнер с той самой рыбой, которую сам почистил и приготовил.
В тот момент я верила, что возможно всё. Мы жили в нашем шатре, раскинутом меж двух реальностей. Говорить о семьях было запрещено. Он был моим Котом-волшебником, а я — его Лисенком, для которого он готов был достать с неба луну. Или хотя бы солнце в виде подсолнуха на рабочем столе.
Глава 6. Первая трещина
Идеальный хрустальный шар нашего мира дал первую, почти невидимую трещину. Я услышала её не ухом — всем телом. Это был тихий, леденящий душу хруст.
Усталость накатывала исподволь. Не физическая, а та, что разъедает душу — от постоянного вранья мужу, от вечного страха быть пойманной. Рутина с дочкой, работа, быт... Мои силы таяли, и на Лёшу их стало оставаться всё меньше. А потом вкралась страшная мысль: «Он никуда не денется».
Он так убедительно дышал мной, так боготворил, что я поверила в свою неуязвимость. Поверила, что он — мой надёжный тыл, мой вечный пленник. И я стала пользоваться этим. Позволила себе роскошь не стараться. Стала воспринимать его как должное.
Первой ласточкой стала грубость. Сначала — безобидная, почти шутливая. Потом — колючая и резкая. Я огрызалась на него прилюдно, раздражалась по пустякам. Каждая мелочь вызывала во мне бурю. Между нами выросла невидимая стена недопонимания. Возможно, обычные отношения в этот период должны были развиваться, переходить на новый уровень. Но у нас не было «нового уровня». У нас был тупик. Мы застряли в сладком, но душном подполье.
«Поехали на речку?» — писало его сообщение, такое же ласковое, как и раньше.
«У меня много работы, Лёш. Некогда», — бросала я в ответ, чувствуя, как внутри всё сжимается от досады. Но изменить себя не могла.
Вечерами я намеренно не брала в руки телефон. А когда силы на ложь заканчивались, читала его тревожные сообщения:
«Алён, ты где? С ним что ли? Что случилось?»
«Лёш, отстань. Мне некогда», — отмахивалась я, сама не понимая, зачем причиняю ему эту боль. Может, проверяла границы? Может, пыталась оттолкнуть, чтобы он доказал свою любовь с новой силой?