Его реакция была болезненной и предсказуемой — ревность. Моё лёгкое кокетство с коллегами, которое раньше его лишь забавляло, теперь выводило из себя. Он высказывал претензии, если я на секунду дольше задерживалась в коридоре с кем-то из мужчин, ревниво цеплялся к каждому «слишком тёплому» взгляду в мою сторону.
Он пытался спасти нас. Вытащить на встречу, поговорить по душам. Мы ссорились — горько, до слёз. А потом мирились, прижимаясь друг к другу в тесной машине, как два раненых зверя.
«Я всё равно не смогу без тебя, Кот…»
«И я без тебя, Лисёнок…»
Эти слова были бальзамом на душу. Они убеждали меня: да, мы рубим сук, на котором сидим, но мы не упадём. Мы — особенные. Наша связь сильнее здравого смысла.
А потом он огорошил меня новостью.
«Алён, я взял в ипотеку дом».
Мир замер. Дом. Это слово прозвучало как приговор.
«Как? Когда? Это вы с женой… планировали?» — выдавила я.
«Это дом для детей. Им всем нужно место. Жена тут ни при чём. Это было моё решение».
Объяснение было логичным. Но оно не смягчило удар. Мы же делились всем. Каждой мелочью, каждой мыслью. А тут — такое. Он выбирал, подсчитывал бюджет, подписывал бумаги… И ни слова мне. Ни намёка.
Это был их дом. Их ипотека. Их общее будущее, в котором мне не было места. Я одновременно понимала его разумом и не принимала душой. Да, он должен строить гнездо для своих детей. Но почему это так больно? Почему это чувствуется как предательство?
Я стала замечать, что всё чаще остаюсь за бортом его реальных планов. Узнаю о свершившихся фактах, а не о созревающих идеях. Я не могла нащупать, где именно возникла эта трещина. Он был по-прежнему близок — его объятия были тёплыми, его слова — нежными. Но где-то глубоко внутри он уже отдалялся. Готовил почву для жизни, в которой у меня был чётко отведённый уголок — по средам, с двух до четырёх.
Я тоже была близка. Но всё так же раздражена. Иногда ловила себя на холодной, отрезвляющей мысли: «Это надо заканчивать». Мы ссорились, мирились, и всё возвращалось на круги своя. Но иллюзия неразрывности нашей связи была разрушена. В наш хрустальный шар залетела первая трещина. И я знала — она уже не исчезнет.
Глава 7. Жизнь на пороховой бочке
Новости о покупке дома разрывали меня изнутри. Большой дом. Для его семьи. Он с таким воодушевлением рассказывал о мансарде, которую обустроит для себя — свой личный уголок в общем семейном гнезде. И в этой фразе для меня звучал приговор. Каждый кирпич в том доме был кирпичом в стене, которую он возводил между своей реальной, правильной жизнью и мной — его тайной. Это было осязаемым доказательством того, что мы не будем вместе. Никогда. Его семья будет жить в доме, а я останусь в щели между его рабочим графиком и редкими свободными часами.
Я цеплялась за спасительную ложь: он же всегда говорил, что наши отношения — это нечто большее, что я для него особенная. Его чувства ко мне были такими сильными, я видела их в его глазах! Мое сердце отказывалось верить в очевидное, выстраивая воздушные замки из его слов «я с тобой» и «мы что-то значим». Мне казалось, что эта магия, это безумие между нами может перевесить всю его размеренную жизнь. Я не могла, не хотела это отпускать.
Но реальность напомнила о себе жестоко и без предупреждения. Однажды летом мы с мужем и дочкой поехали на природу. Казалось бы, идиллия: костер, музыка, запах шашлыка и смех. Но для меня этот день стал пыткой. Связи в лесу почти не было, и мне приходилось тайком пробираться вглубь чащи, под предлогом «посмотреть на грибы», чтобы отправить Лёшке пару слов, словно глоток воздуха для утопающей.
«У меня все хорошо, связь плохая», — писала я, чувствуя себя лгуньей в этом зеленом храме природы.
Ответа не было. Целый день. Тревога медленно подтачивала меня изнутри, как кислота. А вечером, когда я сидела рядом с мужем у огня, пытаясь изображать спокойствие, телефон предательски пиликнул. Звук был тихим, но для меня он прозвучал громче выстрела. На экране всплыла шторка с именем «Лешка».
Мир сузился до размера экрана. Я бросила взгляд на мужа и по ледяному огню в его глазах поняла — он все увидел. В висках застучало, в горле пересохло. Единственное, что пришло мне в голову в этот момент животного ужаса, — удалить сообщение, не читая. Сделать так, чтобы улики не существовало. Я тыкнула в крестик с такой силой, что чуть не выронила телефон.