Но этот порыв лишь подлил масла в огонь. А выпитый алкоголь сделал мужа беспощадным.
«Алёна, это кто? Что за Лёшка тебе пишет в выходные? И почему ты удалила?» — его голос был тихим и острым, как лезвие.
«Да это просто уведомление, что человек в сети. Звонила когда-то по работе, вот и пришла отбивка», — выдохнула я, слыша, как фальшиво звучат мои слова.
Но его было не убедить. Его взгляд был холодным и тяжелым.
«Звони ему. Прямо сейчас. Набирай номер, я хочу спросить», — он уже не просил, он требовал, его голос гремел, привлекая внимание других.
Пальцы дрожали, когда я набирала номер. Каждый гудок отдавался в висках оглушительной пустотой. И, наверное, Лешка все понял. Почувствовал беду в этом молчании. Он не взял трубку.
«Вот видишь, спит уже, наверное. Я же сказала — просто коллега», — пробормотала я, пытаясь отвоевать себе клочок пространства.
«Доверие подорвано», — бросил он и, развернувшись, ушел в палатку. Эти слова повисли в воздухе, как ядовитый газ.
И тут меня накрыло.
Сначала — ком в горле, мешающий дышать. Потом — вихрь мыслей, несущихся с безумной скоростью: «Он все понял. Муж сейчас вернется и заберет телефон. Он все найдет. Все кончено. Лешка подумал, что я его предала. Я все потеряю. Семью. Его. Все».
Сердце заколотилось, вырываясь из груди. Ладони стали ледяными и липкими. Я пыталась сделать вдох, но воздуха не хватало, палатка поплыла перед глазами. Это была паническая атака — настоящий, физиологический ужас, парализующий и всепоглощающий. Я быстро, почти с истеричной яростью, накатала Лешке смс: «Удаляй все переписки. Срочно. Везде».
Последующие часы я существовала на автомате. Я пыталась исправить ситуацию, обнимала мужа, говорила какие-то успокаивающие слова, но сама была лишь оболочкой, внутри которой бушевала буря. Все мои мысли были о Лешке. Что он подумал? Не обиделся ли? Не бросит ли меня сейчас, когда я так слаба? Не почувствовал ли, какой я ненадежный, опасный для него компаньон?
Я с нетерпением ждала возвращения в город. Вся дорога домой прошла в гнетущем молчании. Стеклянная стена непонимания выросла между нами в салоне машины. Приехав, я под предлогом похода в магазин вырвалась на свободу.
На улице был жуткий ливень. Я села в машину и поехала, не видя дороги. Крупные, тяжелые капли с размахом бились о лобовое стекло, словно слезы всего мира. Уехав подальше, я с трудом набрала Лешку.
«Алло», — услышала я его любимый голос, и что-то внутри оборвалось.
«Леш, прости меня!» — и слезы хлынули градом, смешиваясь с дождем за стеклом. Я рыдала, захлебываясь словами, выплескивая весь накопившийся страх и вину. «Я так боялась, что ты обиделся! Я была в ужасе, что он все узнает и мы больше никогда не сможем общаться!»
«Алён, все хорошо. Я так и понял, что что-то случилось», — его спокойный голос был как бальзам.
Мы поговорили, и я выдохнула. Казалось, худшее позади.
Но вечером, заглянув в наши мессенджеры, я увидела пустоту. Абсолютную. Он не просто удалил последние сообщения — он стер все. Нашу историю, наши песни, наши смешные голосовые сообщения, наши фотографии. Остались только серые иконки и даты. Это была не просто очистка — это было забвение. Сердце сжалось от такой физической боли, словно кто-то вырвал из груди кусок живого, теплого, самого дорогого. И самое страшное — я поняла, что он поступил абсолютно правильно. Так должен поступать мужчина, который бережет свой дом, свою семью. Ту самую, для которой он купил дом с мансардой.
С этого дня моя жизнь окончательно превратилась в жизнь на пороховой бочке. Каждый звук смс заставлял вздрагивать. Каждый взгляд мужа казался допросом.
И тогда мой мозг, чтобы спасти себя от этого вечного страха, начал подленькую, предательскую работу. Я стала искать в Лешке недостатки. Я выискивала их с маниакальным упорством, как будто собирала ядовитый букет, чтобы отравить им свою любовь.
«Вот, он слишком мягкий, не может за себя постоять. А здесь он отмалчивается, будто стыдится меня. Вот он купил этот проклятый дом, свое настоящее гнездо. А тут забыл о важном для меня разговоре… Может, он мне и не нужен вовсе?»
Я начинала раздражаться, срываться на него по пустякам. Я снова и снова сама провоцировала ссоры, толкала его к краю, пытаясь таким извращенным способом обесценить то, что терять было невыносимо страшно. Мне казалось, если я сама все разрушу, то смогу вернуться в семью, в рутину, и это будет мой сознательный выбор, а не болезненное поражение.