– Стоять! – раздался сбоку окрик одного из «псов космоса».
Декстер, кажется, дернулся? Памятуя яхт-клуб, Степа сжался, ожидая драки, но ничего не произошло. Шойс сдержался. Пока?
– Сергей Петрович Соловей, – ровно отрекомендовался космоштурм. – Представитель технического департамента корпорации «ВМН». Второй про-слой РФМ, Байкал-2.
Вот так-то, отметил про себя Донкат, второй про-слой. Не головной даже офис. Разъезжает с федералом по галактике, напрашивается в гости, похищает торговых представителей и пытается сделать из них боевых роботов. Ох непрост космоштурм, ох непрост.
– Сопровождаю на деловые переговоры руководителя направления «основные проекты» Донката Степана Афанасьевича, восьмой про-слой РФМ, Изюбр.
– Этот?
Степу дернули за плечо. Он развернулся, и в лоб тут же уперся ствол разрядника. За ним виднелась непрозрачная сглаженная маска саксовского убээса. Вот оно какое, лицо врага. «Пес» чуть сместился, давая обзор начальнику, и Донкат смог осмотреться. Собственно, осматриваться особого смысла не было. Пять пассажиров яхты, пять космических пехотинцев, держащих их на прицеле. Посередине невысокая фигура. Совсем невысокая. И как такого коротышку взяли в космическую пехоту?
– Этот, – подтвердил сбоку Соловей.
– Почему вы покинули Марцию, невзирая на запрет?
– Какой запрет? – даже ровнее, чем обычно, поинтересовался космоштурм.
– Запрет полетов на Бойджер.
– Был запрет? – удивленно поднял брови Соловей. – По новостям передали о том, что на планету было совершено нападение анархистов. Ни о каком запрете полетов речь не шла.
– Вас, – коротышка сделал упор на слове «вас», – предупреждали.
– Когда? – неизвестно, услышал ли сакс предупреждение, прозвучавшее в этом абсолютно нейтральном вопросе. Степа, например, услышал.
– Вы оказали сопротивление представителям службы безопасности, – Степа наконец понял, что за нотки звенят в голосе командира «псов». Да он же наслаждается. Своим статусом, беззащитностью жертв, властью. Ах ты гаденыш!
– А я все думаю, кто это ворвался в мой офис, напал на меня без всякого предупреждения, нарушил право частной собственности и нанес моему бизнесу существенный материальный урон? – грохочущий Декстер, не обращая внимания на тщетные попытки коспеха-охранника его остановить, с легкостью развернулся и сверху вниз уставился на Голсикиса. – Оказывается, эти скоты из контрразведки! А ты, Карандаш, у них теперь на побегушках?
– Назад! – немаленький «пес космоса» изо всех сил дернул Шойса за плечо. Никакого результата. С таким же успехом он мог двигать переборку.
– Оставь его, – как-то даже величаво повел рукой Голсикис, поднимая импульсник. – А тебе, Кабан, мало было одного раза сопротивления властям?
Штатный переводчик на плече убээса все же справился с пренебрежительной и превосходной интонацией командира коспехов.
– В тот раз тебя пожалели, учитывая твои заслуги, но ничто не длится вечно. Ты решил еще и контрабандой заняться?
– Не твое дело, – бросил Декстер.
– Нет, мое, – со смешком не согласился с ним Голсикис. – Поскольку ты не собираешься исправляться и по-прежнему оказываешь сопротивление властям. Только теперь перед тобой не неженки из теплых кабинетов.
И вот по этому самому смешку Донкат вдруг отчетливо понял, что анархисты рядом. Они практически уже тут. Они захватили прогулочную яхту, по неосторожности забредшую туда, куда предупреждали, что забредать нельзя. Ведь предупреждали же… Но кто этим русским указ? Дикари, одно слово. А вез их всем известный бузотер по кличке Кабан, которого даже из коспехов поперли за излишнюю агрессивность. Коспехи, ну-ка, скажите? «Да-а-а», – донесся до Степы нестройный хор смазанных лиц. А может, он, Кабан этот, вообще с анархистами заодно? Скользкий тип. И опасный. Между прочим, недавно он с подельниками оказал сопротивление наряду полиции. Во как.
Короче, всех анархисты убили, яхту взорвали и на Бойджер скинули. Никто не выжил. А анархистов на молекулы разнес доблестный Пятый Штурмфлот.
И от кристального понимания этой картины у Степы даже заледенели руки. Этот же Голсикис вот-вот отдаст приказ стрелять. Неужели, кроме Донката, никто этого не понимает?
– Господин первый лейтенант, – Степа даже возгордился собой. Голос не дрогнул ничуть. – Разрешите обратиться?
Надо же, вспомнил, как с военными говорить надо. Хотя это наверняка подсознание, рефлекс профессиональный. Что может хотеть этот недомерок, упивающийся бессилием жертв, как минимум одна из которых видела его в далеко не лучшие времена? Правильно: власти, преклонения, подобострастия.