— Что у тебя там? Ты нарисовала для меня? — спросила я, почти уверенная в очевидности ответа.
Дочка покачала головой и робко улыбнулась.
— Нет, мам, на этот раз не для тебя. Этот я нарисовала для Шейна.
— Ты приготовила рисунок для него?
— Ага, — она кивнула, а у меня от удивления приподнялись брови.
С тех пор как Шарли впервые взяла в руки карандаш, на каждой её каракули была одна тема — я. Что уж говорить, даже Марта никогда не получала собственного изображения.
— Могу я посмотреть? — спросила я с любопытством.
— Я не знаю, мам, ты должна спросить Шейна, рисунок его.
У меня поползли вниз уголки губ. Как могло случиться, что дочь поставила этого мужчину на один уровень со мной?
Я замялась и бросила на Шейна бесстрастный взгляд, наблюдая за ним краем глаза. Его густые брови взметнулись вверх, увлекая за собой и уголки рта.
Он веселился, придурок, но только потому, что не понимал масштабов случившегося. Шейн не понимал, что для Шарли этот жест подразумевал… связь.
Внутри что-то похожее на комок из разочарования и страха, будоражило внутренности. И с каждой минутой этот ком увеличивался в объёме. Почему именно Шейн? Мужчина неуловимый и непредсказуемый, который рано или поздно обязательно причинит боль нам обоим.
Прежде чем я успела найти для себя ответ, его длинные, мускулистые ноги уже согнулись в коленях. Улыбаясь, Шейн присел перед ней на корточки.
— Для меня большая честь, что ты приготовила мне подарок.
Шарли сжала бумагу так сильно, что, казалось, её руки окоченели.
— Надеюсь, тебе понравится…
— Ох, не волнуйся, мне, несомненно, понравится. Хочешь поспорить?
Длинные ресницы моей маленькой девочки пару раз дрогнули, и на её лице появились две прекрасные ямочки. Она улыбалась, а я проклинала себя за подлый, неожиданный всхлип, который подступил в горле. Дрожащими руками дочь протянула Шейну сложенную бумагу и стала ждать его реакции. Никогда она не могла себе представить ничего подобного.
Предвидеть такое не могла и я.
Шейна словно парализовало: пальцы сжаты по краям листа, глаза прикованы к рисунку и гримаса…
Боль.
Да, могу поклясться, я уловила проблеск этого чувства, скрытого за обычными слоями самоконтроля и беспечности.
— Нравится?
— Он… красивый. Спасибо.
Возможно, это был просто шелест ветра, может, просто предположение, но его голос вибрировал, будто слова застряли в горле и не могли выйти наружу.
— Иди сюда!
Он протянул к ней руки, и моя дочь буквально прыгнула на него. Шейн качнулся, когда она сжала его. Шарли прижимала его к себе, словно не хотела больше отпускать, и впервые за восемь лет я почувствовала, что не знаю, как поступить. Я была в замешательстве, но думаю, это нормальная реакция. С момента её рождения я изменила все свои приоритеты: дочь стала для меня номером один, а я — для неё. Возможно, я обманывала себя, что так будет всегда. Да, видимо, ошибалась.
Я наблюдала, как её маленькие ручки цепляются за шею этого мужчины, и это видение вызывало такой приступ страха и огромную ревность, шокируя меня сильнее, чем я могла себе представить. Стенки в горле конвульсивно задвигались, пытаясь вытолкнуть узел, засевший где-то посередине. Но чем больше я глотала, тем меньше двигался узел. Я сжала зубами губы, подняла взгляд к небу и заставила себя сдержать слёзы. Чувствовала, как они формируются в уголках глаз, но я не могла позволить им предательски ускользнуть. Ни в коем случае.
Сделав глубокий вдох, я в энный раз сглотнула и попыталась контролировать тональность голоса, чтобы он не звучал жалко дрожащим.
— Теперь… — я прочистила горло. — Могу и я посмотреть?
Шарли с обожанием посмотрела на Шайна. Они говорили друг с другом на своём собственном языке, состоящем из мимолётных взглядов, небольших кивков и молчания. Затем он вернул ей рисунок, а она, со всё ещё мечтательным взглядом, передала мне.
Моё сердце забилось безудержно, как сумасшедшее. Я была не единственной, кто влюбился в него. И моя дочь угодила на его скрытую орбиту с угловатыми улыбками и грубыми манерами, которые громко кричали «держись от меня подальше».
Этот рисунок был тому доказательством.
Этот рисунок был концом.
Шарли запечатлела со спины мужчину и маленькую девочку. Они держались за руки. И, несмотря на неуверенные линии и несколько неточные формы, смысл изображения был мне совершенно ясен. Если кому-то этого было недостаточно, над их головами красовалась надпись, озаглавливающая всё это: